Крылатая мечта

Из группы своих сверстников Артем Капралов не выделялся: играл в футбол, носился на велосипеде да с друзьями наперегонки плавал в Урале. Физкультуру в школе любил не меньше, чем математику. А когда с родителями в 1993 году переехали в Германию, он, тогда пятиклассник, быстро выучил язык и успешно закончил реальную школу. Затем пошел в технический колледж - увлек интерес к информатике.
И, может быть, пошел бы Артем по этой дороге дальше, если бы не его давняя мечта. Родилась она, когда мальчик впервые вместе с отцом слетал на АН-2 из своего немецкого села Плешаново в областной город Оренбург. С того дня паренька уже не отпускала мысль о небе. А после полета из Москвы в Оренбург на ТУ-154 сказка, сотканная из высокого неба, вечернего тумана и сверкавших под крыльями самолета городских огней, превратилась в цель - летать.
И потому, когда пришел час служить в Бундесвере, попросился в Lüftwaffe. Правда, до полетов дело там не дошло. Зато после службы недавний оберефрейтор Артем Капралов уже подал заявление в летную школу в Падерборне. Стать ее слушателем было непросто: кроме абсолютного здоровья поступающий должен продемонстрировать экзаменаторам отличное знание математики и физики, а также достаточное владение необходимым для всех современных летчиков английским языком. Приемная комиссия падеборнской летной школы славится высокими требованиями к будущим летчикам.
Когда экзамены остались позади, отец Артема, известный в Мюнстере хирург-офтальмолог, был немногословен:
- В добрый путь! Настоящая работа у тебя только начинается.
Чтобы успешно закончить падеборнскую летную школу, ее выпускник должен уметь правильно ответить на. девять тысяч профессиональных вопросов. Но кроме теории у будущих летчиков есть еще и практика - очень ответственная, трудная и, чего греха таить, достаточно опасная. Лишь после тщательной подготовки «школяру» разрешают полететь - вместе с пилотом-инструктором. Долгожданный «момент истины» наступает только с личного разрешения преподавателя, бывшего военного летчика Харальда Отто. Этот опытный профессионал слишком хорошо знает небо, чтобы выпускать в него неподготовленного «птенца». «Добро» на первый самостоятельный вылет Харальд дает только тогда, когда уверен, что дух дебютанта не менее крепок, чем его знания.
Для Артема этот долгожданный день наступил неожиданно: до получения права на самостоятельный полет ему предстояло еще несколько «законных» часов тренировочного налета с инструктором. И все же опытный наставник, уже не раз убеждавшийся в мастерстве юноши, неожиданно и как бы невзначай сказал ему:
- Если ты считаешь, что сможешь справиться без моей помощи и захочешь полететь сам, я возражать не буду.
О дне своего самостоятельного воздушного дебюта родителям Артем не сказал: решил поберечь их нервы. Что же до нервов собственных, то, хоть и с трудом, сумел взять себя в руки - настоящий летчик нервничать не имеет права.
Все получилось точно по инструкции: десять взлетов, десять коротких полетов, десять посадок. До конца в происшедшее поверил только тогда, огда приземлился в последний раз и к нему подошел Харальд:
- Молодец, толк из тебя будет. Только теперь заниматься нужно еще больше.
Спустя время, поднялся в небо с Артемом и его отец. А после полета обнял сына:
- Свой путь ты выбрал правильно.
И молодой переселенец вновь засел за учебники: на немецком и английском штудировал радиосвязь, готовился и к другим выпускным экзаменам. И, конечно, летал. Теперь уже подальше, к другим аэродромам. Наградой стала Privatpilotlizens, дающая право арендовать самолет и (без права заработка) летать на нем по избранному маршруту.
Целеустремленность, самодисциплина и правильное распределение времени - это, по убеждению Капралова, является залогом любого успеха. И Артем на практике доказывает правоту этого кредо: успевает погонять на карте, помузицировать на любимом пианино, а также успешно заниматься таэквондо - серебряная медаль первенства Германии свидетельствует об этом лучше всего. И, конечно, продолжает упорно идти к своей новой цели - продолжает учебу, чтобы заслужить право на получение ATPL (Airline Transport Pilot Licence) - престижной лицензии пилотов немецкой гражданской авиации. Глядя на старшего брата, начинает задумываться над своим будущим и гимназист Антон, которому сегодня нравятся музыка и архитектура.
- Чтобы хорошо летать, никогда не следует опускать крылья, - уверенно говорит Артем. - Как в авиации, так и в жизни. А крылья крепнут только в учебе и труде. Это я хотел бы напомнить всем моим ровесникам, всей переселенческой молодежи.
Есть у Артема еще одна мечта: ему очень хочется когда-нибудь стать командиром собственного воздушного корабля и покатать на нем свою любимую дочку Элину. Время у него есть: этим летом будущему воздушному ассу исполнится только двадцать пять лет.
Jürgen Wolf

Егор Гамм родился в 1937 году в глухом посёлке Петропавловской области на севере Казахстана, куда был определён на жильё отец после пятилетней отсидки в лагерях Архангельска и Карагандинской области. Потом отцу определили «вольную» и детство автора до 5 лет прошло в городке Исиль-Куль на Транссибирской ж.д. магистрали Омск - Владивосток. В 1942 году, в связи с «уходом» отца в трудармию, семья перебралась в большое меннонитское село Миролюбовку в небольшой отдалённости от той же ж.д. Об этой деревне и её истории и повествует книга «Миролюбовка - наша родина».
Впечатление о современной деревне под красивым названием от мира и любви складывается из редких и коротких набегов в Миролюбовку во время отпусков, которые мы непременно ежегодно проводим в России. Велика Россия, а Сибирь и вовсе далека от Германии, так что в свою родную деревню попадаем редко. Наши сверстники почти поголовно перебрались на «свою историческую родину» - в ту же Германию, где все они живут безбедно и безмятежно, однако на Родине никто из них себя там, наверное, не чувствует. Потому и взял я это выражение в кавычки, что не люблю его. А по ровной, как линейка, улице Миролюбовки прохожу теперь чужим человеком. Меня почти никто не узнаёт, а я, кроме двух семей родственников, и вовсе никого не знаю. Выросли новые поколения многодетных семей, давно уже не меннонитов, а баптистов, они заполнили деревню и даже заметно расширили её после массового исхода в Германию. Выстроена новая средняя школа современного типа на восточном конце деревни, а об исчезнувшей маленькой деревянной четырехклассной школе в середине деревни никто не вспоминает и не сожалеет. Рядом со школой стоял большой почерневший деревянный амбар на бревенчатых подставках - одно из первых строений прибывших сюда в самом начале ХХ века состоятельных меннонитов. Его тоже уже нет. Я ищу его взглядом, и мне его очень не хватает. Без старинного амбара, без той школы и многого другого Миролюбовка - совсем другая деревня.
Миролюбовка стоит на самой граничной черте Москаленского района, через неширокую грунтовую дорогу и лесополосу начинается Исилькульский район. Эти два района и составляют большой ареал меннонитского заселения в Омской области. Есть и ряд других, например, в Одесском районе этой же области, где организовался Немецкий национальный район. Странно однако то, что в ближайшем большом селе с несколькими улицами на Исиль-Кульской стороне, в Николай-Поле, в прошлом заселённом почти сплошь бывшими меннонитами, теперь осталось меньше десятка семей этих немцев. Брошенные или проданные дома с большими подворьями заселены мигрантами из бывших советских Республик, или, другими мигрантами или беженцами, коих много было в смутное время ельцинского правления. Оренбургский огромный ареал немцев-меннонитов, по разговорам с приехавшими в Германию, тоже опустел, но вакуум быстро заполнился теми же мигрантами. А в Миролюбовке внешне никаких признаков заброшенности или изменения национального духа, ментальности не ощущается. И далее на восток Москаленского района в сторону Омска крупные немецкие сёла, по моим весьма поверхностным наблюдениям при проезде через них, не потеряли свой аромат крестьянской деловитости бывших меннонитов. Мой приятель за рулём своей машины показывал то слева, то справа поля и крепкие хозяйства уже частных предпринимателей. Если сейчас российское руководство в рамках национального проекта по развитию сельского хозяйства сумеет выработать и внедрить в практику действенную систему кредитования, сбыта сельхозпродукции и её переработки, то именно эти районы с сохранившимся населением беззаветных земледельцев, бывших меннонитов, могут стать школой и примером ведения современного производства сельхозпродукции. Мы ведь помним, как великие программы очередных партийных съездов по сельскому хозяйству неизменно уходили в болотную топь и тащили за собой громадные финансы из госбюджета. Эмиграция немцев из России в Германию практически прекратилась, наметился даже малый обратный ручеёк, и государству Российскому следовало бы всеми силами развивать этот процесс.
По привычной тропинке через лес иду к фермам. Старых уже нет, но даже и более поздние, колхозные, полуразрушены, и обитают в них лишь многочисленные воробьи и сизые голуби. Несколько больших капитально отстроенных ферм, однако, ещё живы, и скота в них много. Летом молочные коровы большим стадом содержатся в огромном загоне, где их кормят свежескошенной травой. На поле их не выгоняют, всё по современному рационально и механизировано. Ушла и романтика пастушеской жизни, и утренний рожок пастуха. Но коровы справные, шерсть блестит и молока из них выдаивают механической дойкой немало. Приятно смотреть, как коровы выстраиваются в очередь в узкий загон, через который они попадают на дойку и одновременно угощаются чем-то особенно вкусным.
Колхоза официально давно уже нет, но форма хозяйствования всё-таки коллективная, мало отличающаяся от прежней. Земля распределена между вчерашними колхозниками, но ею мало кто пользуется. Образовалось какое-то то ли кооперативное, то ли акционерное общество, и жители деревни сдали туда свои наделы в аренду за определённую натуральную оплату зерном. Труд теперь в коллективном хозяйстве не является обязательным, однако ради зарплаты трудятся добросовестно. Рабочей силы избыток, много свободного времени тратится на расширившемся подворном хозяйстве. Все ограничения на личное фермерское хозяйствование вроде бы сняты, но вчерашние колхозники не торопятся в фермеры. Попытки такие есть, небольшая группа даже образовала такое хозяйство, но живётся фермеру трудно и рискованно. Однако если взглянуть на весь ареал немецких деревень Москаленского и Исиль-Кульского районов, то насчитывается уже целый ряд успешно развивающихся фермерских хозяйств. То время, когда вчерашнее районное и областное чиновничество быстро реорганизовалось в новые формы корпоративности и сохраняло в своих руках все рычаги управления, понемногу проходит. И всё-таки эта корпоративность ещё сильна, и рычаги воздействия на фермеров и другого рода предпринимателей не исчезли. Вчера - через партийные структуры, а сегодня - через материальное и денежное финансирование. Когда в руках такой сплочённой корпорации банковские кредиты, нефтепродукты, запчасти и рынок сбыта продукции фермеров - реального реформирования сельского хозяйства не жди даже там, где сельский житель традиционно трудолюбив и предприимчив.
Однако к рынку миролюбовцы приспосабливаются. Знакомый автору молодой собственник выращивает свиней и по договорённости мясо продаёт приезжающим осенью посредникам из Кузбасса. С этими и подобными скупщиками в некрупных масштабах работают многие подворья. Да и миллионный индустриальный Омск - рынок крупный и сельхозпродукции сбывается туда много. Руководитель коллективного хозяйства по невысоким ценам гарантированно обеспечивает всех жителей деревни кормами и всячески поощряет выращивание скота для рынка. Из района теперь никто с указаниями не приезжает, принудительной сдачи хлеба государству, когда выметали почти последнее с амбаров, тоже нет. Но сбывать всю массу производимого хлеба по ценам рентабельности далеко не всегда удаётся. Внутридеревенский рынок хоть и невелик пока, но надёжен и его развитие умный председатель считает очень важным и выгодным. Сюда появляются всякого рода перекупщики, назойливо предлагающие свои услуги по сбыту зерна и молочной продукции. Всего этого вырабатывается очень много, но продавать стараются без жуликоватых посредников, бесстыдно наживающихся на громадной разнице в закупочных и продажных ценах. С ферм Миролюбовки каждый день уходят машины с молоком прямо в Омск на переработку.
Живя в Германии, мы постоянно ощущаем колоссальный напор продуктов питания на рынок, вырабатываемых бауэрами Германии, Голландии и др. стран Западной Европы. Правительствам стран и Евросоюза приходится решать трудную задачу притормаживания этого производства. Выход на восточные рынки, конечно же, ослабляет это давление. В магазинах Москвы и всех городов России мы сталкиваемся с теми же продуктами из Европы и США, которыми завалены все прилавки. А российская продукция на тех же прилавках всё ещё экзотика, хотя и явно вкуснее для россиянина. Российское сельское хозяйство, особенно животноводство, совершенно неспособно сегодня конкурировать с европейским нашествием, несмотря на все транспортные расходы и таможенные пошлины. Но стоит посмотреть, как всё это делается у здешних бауэров и переработчиков, как недоумение исчезает. Тот механизированный и автоматизированный поток и биохимизация во всём процессе производства продуктов питания, что мы видим здесь, просто несопоставим с тем, что мы видим в российском сельском хозяйстве. Даже в деревнях бывших меннонитов! Анализ такого положения - тема отдельная и очень специальная и мы не станем влезать в эти интересные дебри - заблудиться можно.
При всех трудностях впечатление от виденного и слышанного такое, что люди в Миролюбовке живут лучше, чем во времена колхозные. А ведь и тогда, когда колхозников относительно раскрепостили, в деревнях вчерашних меннонитов жили богаче, чем в деревнях окружающих. Во всех дворах всегда была разнообразная скотина, и не только на внутрисемейные потребности, были мотоциклы с люльками, а во многих и легковые машины. Машина во дворе была тогда символом крепкого крестьянского хозяйства. А без мотоцикла - трудяги „ИЖ" или „Урал", жизнь в деревне при скверных дорогах и вовсе не мыслилась.
С такими впечатлениями мы в 2000 году ехали к родственникам в Называевку, у которых раньше, в советское время, никогда не бывали, но изредка встречали в Германии, куда они порой наезжали. Стоит этот районный центр - то ли большое разбросанное село, то ли уездный городишко - в 30 километрах севернее Исиль-Куля. С запада в Омск сходятся две железнодорожных ветки: одна из Челябинска, то есть непосредственно Транссиб, а другая из Кирова. На этой северной ветке и стоит Называевка. К бывшим меннонитам или вообще немцам-колонистам это место никакого отношения не имеет, и родственники оказались там по совсем другим обстоятельствам. Впечатления от этого грязного и разрушающегося селения были самыми удручающими. На бедном рынке почти нет покупателей. Все дружно и зло ругают правительство и пьют водку, больше самогон. В жаркий летний день, когда крестьянин торопится как можно больше успеть на подворье и в поле, здесь во дворах лениво играют в домино или как-то иначе нудно проживают длинный летний день. Конечно, легко критиковать руководство страны, найти массу доводов в пользу его неспособности накормить страну и т.д. до бесконечности. Но подумалось: почему эти люди на богатейшем чернозёме Западной Сибири не выращивают и не продают мясо и другие продукты? Скажут, а куда эти продукты продавать? Вопрошающий, конечно же, не ответит. Но ведь находят же покупателей миролюбовцы. И потом можно же хотя бы себя вдоволь обеспечивать продуктами. Для этого нужно лишь хорошо и с интересом работать на своей земле, которую здесь никто не ограничивает. Не жить же на одну нищенскую пенсию, которую тогда ещё и не платили! Много таких селений на русской земле, накормить которые без встречного энтузиазма и деловитости их жителей просто немыслимо. Именно среди этого огромного контингента собирают голоса бессовестные политики, обещающие людям бесплатную сытую жизнь.
Егор Гамм

Человек, которому не бывает скучно

Альберт Метцгер - заслуженный врач Башкирской ССР, сейчас живет в Магдебурге. Когда в 2003 году он приехал в Германию, я, будучи с ним близко знакомой, ему в душе посочувствовала - скучно здесь немолодым людям. Работать он уже не будет - все-таки 71 год, друзья, дети и внуки остались в России. Чем заняться? Выпиливать и вырезать, составлять генеалогическое древо семьи? Этим он поначалу и занялся. Древо семьи его стараниями так разрослось, что не помещается в тетрадке - более двухсот фамилий удалось разыскать в Германии.

Кубки за „скромные" успехи

Интересно жить Альберту Метцгеру помогают шахматы. Давнишнее домашнее увлечение переросло в спортивные состязания общегерманского масштаба среди сеньоров. А это уже победы, призы, широкий круг общения.
- В Шахматном клубе Альберт бывает чаще, чем дома, - выказывает нарочитое недовольство его супруга Евгения.
- Успехи у меня относительно скромные, - отмечает Альберт Метцгер, - но важны не победы, важно участие. Шахматы - это гимнастика ума, метод общения и изученя языка, контакт с людьми, новые друзья: местные и русскоязычные.
Его «относительно скромные успехи» включают призовые места и четыре кубка, которые он принес своему шахматному клубу, существующему при Turn-und Sportverein 1860 e.V. В январе 2007 года в составе немецкой команды Метцгер ездил на соревнования в Чехию, приняв участие в турнире OPEN- Chech, где выступили 180 шахматистов из восьми стран. Занял третье место в своей возрастной категории.

Чистка сапогов

Родился Альберт Метцгер в городе Энгельсе, бывшей столице Республики Немцев Поволжья, в семье преподавателя техникума и библиотекаря. Счастливое довоенное детство закончилось с прибытием в Шушенский детдом Красноярского края после того, как родителей призвали в трудармию. Отец попал в Вятcкий лагерь, мать на рудники Бурят-Монголии. В 1945 году семья смогла объедениться в Вятлаге. Эту радость не сумели омрачить даже колючая проволока и вышки с часовыми вокруг лагеря. Но так как в зоне, естественно, не было школы, Альберту пришлось снова расстаться с родителями на два года, чтобы продолжить учебу в интернате.
В 1947 году родители вышли из лагеря, и все вместе они уехали в Башкирию, где создавался нефтедобывающий центр «Второе Баку». Семья оказалась в поселке Октябрьский, позже ставшем городом. Там Альберт закончил школу с серебряной медалью, что позволяло поступать в определенные вузы, территориально расположенные не западнее Волги - педагогические, строительные, финансовые, медицинские. Он выбрал медицину.
Альберт вспоминает спецкомендатуру, куда с 14 лет ходил отмечаться и просить разрешения всякий раз, когда нужно было выехать в соседний город. Уже учась в Башкирском медицинском институте в Уфе, в 1956 году однажды заметил чистильщика сапогов - старшего лейтенанта, который курировал его в прежние годы, алкоголика.
Чистка сапогов стоила три рубля, а это полноценный обед в студенческой столовой. И все же Альберт дал почистить свои сапоги два раза. Бывший сотрудник комендатуры, будучи пьяным, его не узнал, когда он подошел к нему и поставил сапог на подставку, хотя юноше казалось, что стук его сердца был слышен всем вокруг. Укоренившийся трах перед этим человеком, который для него был воплощением всей системы (это он понял гораздо позже), казалось, вновь овладел всем его существом и опять делал его маленьким, бесправным, приниженным человеком. Альберт хотел непременно искоренить в себе это чувство.
После окончания института Альберт проработал три года в глухом районе Тюменской области, а потом вернулся в Октябрьский, где лечил людей более 40 лет. Сначала пять лет анестезиологом, а после оперирующим офтальмологом. Трудился, как он сам отмечает, по-немецки добросовестно - по-другому не умел, и постоянно повышал свою квалификацию. Заслужил авторитет у коллег, уважение у населения. Потому ему и было присвоено звание «Заслуженный врач республики Башкирия», а также высшая врачебная категория.
О нем не раз писали в газетах, в том числе и в „Neues Leben". Когда в Октябрьском в 1983 году выпускали книгу города, имя Альберта Метцгера нашло в ней достойное место, так же как теперь и его взрослого сына - Александра Метцгера - преподавателя Екатеринбургского политехнического института и автора двух учебников по экономике. И это несмотря на то, что он, как шутит Альберт, «коммунистическую партию своим присутствием не засорил».
Активность всегда была ему свойственна. Альберт и раньше посвящал свободное время туризму, шахматам, путешествиям. Бывал в Уфе, Москве, Ленинграде, Казани, Самаре. И в зарубежных туристических поездках - в ГДР, Польше, Париже и Лондоне, где советские группы водили только по музеям Ленина. Столь «насыщенные» экскурсии позволили сделать ему интересный вывод: «Странную вел царизм борьбу со своими противниками. Ленину разрешали везти в ссылку 240 кг вещей, платили 25 рублей в месяц, когда корова стоила 10-12 рублей. Поскольку его хозяйством занималась 14-летняя девочка-домработница, он имел возможность много читать, гулять и просил в письмах мать прислать лайковые перчатки, мол, комары в лесу на охоте мешают».

Мать и мачеха

Перед отъездом в Германию знакомые и друзья Альберту задавали один и тот же вопрос: чего тебе у нас не хватает, есть положение - и социальное, и материальное? Это ставило в тупик. За 250 лет пребывания немцев в России им еще могут сказать «у нас». Вот, похоже, это и есть ответ на вопрос. Поэтому жизнь все еще раскидывает родных людей. Часто дети и внуки не готовы покинуть со старшими свою Россию, ведь она им не была мачехой. И это здорово. Пусть она будет им совсем своей. Они будут приезжать в Германию по делам и в гости.
Внучка Альберта Метцгера уже много лет играет в теннис за немецкий спортивный клуб по его приглашению. Занимает первые и вторые места, стала чемпионкой земли Sachsen-Anhalt 2004 года, при этом она живет в России, но приезжает на соревнования в Германию, которая ей тоже не чужая. Ведь здесь живут ее бабушка и дедушка.
Elvira Zart