Муза целует благодарных

Молодой переселенец Давид Ведель играет первую скрипку в Лейпцигском симфоническом оркестре (Gewandhausorchester)

Два года назад Давид Ведель, сын наших земляков-переселенцев, получил приглашение на место первого скрипача во всемирно известном симфоническом оркестре знаменитого Гевандхауза (Gewandhausorchester) в Лейпциге - одном из лучших симфонических оркестров в мире. Здесь играют лучшие музыканты, сюда принимают лишь редкие таланты. И тут в списке первых скрипок теперь стоит и имя Давида Веделя.

Родился он в 1982 году в Киргизстане, в Бишкеке (тогда Фрунзе). Начал заниматься музыкой уже в три года - учился игре на пианино. Когда ему было шесть лет, семья переехала в Германию. Здесь Давид с семи лет начал учиться играть на скрипке.
- Родители мои - скрипачи высокого класса, закончили в России Московскую консерваторию. Они и были моими учителями.
Давид вырос в Детмольде (Nordrhein-Westfalen), с одиннадцати лет он учился в местной музыкальной высшей школе - у профессоров Валлина из Швеции и Кима из Китая. И вместе с родителями - Анатолием и Тамарой Ведель - играл в основанном ими камерном оркестре музыкантов-переселенцев.
- А в 1996 я уже начал учиться в Любеке. Есть такой профессор, очень знаменитый, Захар Брон, его учеником я и стал, - рассказывает Давид. - Когда он переехал в Кельн, я и там учился у него. Затем продолжал учебу в Мадриде и в Вене. Получалось так, что я 50-60 дней в году был дома, а все остальное время было занято учебой, концертами, конкурсами - национальными и интернациональными.
Параллельно он успевал заканчивать класс за классом в гимназии. После одного из конкурсов, который проходил в Австрии, Давид получил письмо от... профессора Ульфа Валлина с приглашением на учебу в Берлин - к тому времени он работал уже там. Это было в 2001 году.
- Если хочешь добиться высот в искусстве, то нужно учиться у таких корифеев, - делится Давид. - Это, конечно, стоит много нервов и денег, и я очень благодарен родителям, которые всегда помогали мне. Мне повезло.
В Берлине он два года учился в известной академии им. Ханса Айслера. Тогда же он в ходе трех раундов конкурса, где состязались десятки молодых талантов, добился места в Берлинском симфоническом оркестре - получил полставки в этом высокопрофессиональном коллективе, в котором он прошел отличную профессиональную школу.
Дипломов у него много. Но молодой музыкант прекрасно знает, что в итоге важны не они, а музыка, которую он научился исполнять. Давид:
- Дипломы - это средство для достижения цели, но в итоге ты стоишь без дипломов на сцене, и то, что ты там творишь - это истинно.
Видно, что он счастлив и горд, когда говорит от том, как его, 22-летнего, пригласили в знаменитый Gewandhaus zu Leipzig, в симфонический оркестр, который стоит в одном ряду с такими коллективами, как Бостонский симфонический оркестр, как Нью-Йоркская, Лондонская, Берлинская и Венская филармонии.
История лейпцигского симфонического оркестра связана со зданием, построенным в 1498 году, в котором проходили суконные торги, и которое потому стали называть Gewandhaus. В 1780 году в нем приступили к устройству концертного зала, в котором 25 ноября 1781 года состоялось выступление созданного в 1743 году оркестра Das neue Konzert. Позже оркестр перенял имя здания и стал называться Gewandhausorchester. Возглавляли оркестр Ф.Мендельсон, А.Никиш, В.Фуртвенглер, Б.Вальтер и другие корифеи. В 19 веке здание не раз перестраивали, во время бомбардировок в 1943-1944 годах оно сильно пострадало, позже его снесли. И новое здание было построено в 1977-1981 годах на площади Карла Маркса - ныне вновь Аугустусплац. Тут же находится Томаскирхе со своим популярным хором мальчиков, и Лейпцигская опера - как раз напротив концертного зала симфонического оркестра, который, естественно, играет еще и в церкви, и в опере.
Давид, закончив после приглашения сначала учебу в Берлине и работу в столичном симфоническим оркестре, начал играть первую скрипку в Gewandhaus в 2005. После того, как он успешно проработал "пробный" год, его - при стопроцентной поддержке новых коллег - утвердили "на постоянно". В кругу музыкантов оркестра, а их более 180-ти, в том числе три десятка первых скрипок, Давид чувствует себя прекрасно.
- Игра произведений Чайковского, Брукнера, Малера, Шестаковича, а также в операх Вагнера, Моцарта, Россини и других композиторов. В церкви мы играем Баховские кантаты, - рассказывает Давид. - Работаю довольно много, но не перегружен: в оркестре такого уровня создают условия, чтобы музыканты имели достаточно свободного времени, могли заниматься самостоятельно и отдохнуть Это ведь очень важно для внутреннего состояния музыканта. Чтобы он получал поцелуи музы, - с улыбкой добавляет он.
Молодой скрипач теперь много ездит по миру - оркестр во время сезона дает десятки концертов в Германии и за границей. Давид был в Японии, Китае, Южной Корее, во Вьетнаме, в Индии, Индонезии, на Тайване. По Европе - в Англии, Чехии, Польше, Франции, Испании, Италии, Греции, Бельгии. Предстоит поездка в Америку - турне по городам Нью-Йорк, Вашингтон, Бостон, Чикаго, Филадельфия, Лос-Анджелес.
- Оркестру высшего уровня обычно предоставляется самолет для перелетов или он ездит по маршруту турне на скоростном поезде, - делится Давид. - И обычно во время турне между двумя концертами выкраивается свободный день, иногда и два дня. И тогда есть возможность посмотреть город, страну.
Языковых проблем у него не возникает: Давид, кроме русского и немецкого, владеет английским и немного французским. Бывает много очень интересных встреч.
Давид показывает фотографии, на которых он запечатлен со знаменитостями - это лица, известные миллионам телезрителей по самым популярным программам. Например, вот он рядом с Андре Рье (Andre Rieu), который со своим оркестром прославился исполнением вальсов Штрауса.
Знакомство состоялось в Мюнхене.
- Получилось так, что наш оркестр как раз играл до него, - рассказывает Давид. - С Рье я и до этого немножко знаком был. А тут встретились вечером - оказалось, что мы в одном и том же отеле остановились. И после совместного ужина мы пошли в бар, там мы играли - коллеги из нашего оркестра спонтанно организовали маленькую джаз-формацию. После этого мы еще долго разговаривали. Рье даже пригласил меня в свой оркестр, но я, конечно, отказался, потому что все время играть вальсы - это меня не привлекает. Вот классика, романтика - это более взыскательная музыка, и она приносит мне глубокую радость.
Что это за радость, и какие чувства испытывает музыкант, исполняющий классику? Давид признается, что ему описать это не так легко, но он пытается это сделать:
- Когда играю симфонию Чайковского - чувства очень глубокие. Мое состояние во время этой игры совершенно другое, чем когда играю Моцарта - тогда я чувствую себя легко, мне даже весело играть. Если бы мне нужно было по музыке Чайковского сделать рисунки, то я бы нарисовал море, огромные волны, неведомые миры. А Моцарт - это большие цветы, красивые бабочки. Но вопрос состоит в том, сумеешь ли ты свои чувства передать публике. Тут нужна техника - вот ради этого я столько учился. И благодарен за все то, чему меня научили, родителям и профессорам. В оркестре рядом со мной сидят люди, которые также это умеют, и потому там работать - наслаждение.
Что касается рисования, то это тоже не просто абстрактные рассуждения Давида. Он рисует, и в доме родителей висят его картины - романтичные, мечтательные. Сам он говорит, что тут проявили себя гены, полученные от дедушки: Якоб Ведель - известный скульптор.
Давид признается также, что и его профессиональная работа не ограничивается только оркестром. Восемь лет назад он начал заниматься джазом и рок-музыкой. Сейчас у него своя группа. Давид:
- Мы втроем - Фабиан Юнк, Олевер Дциемба и я (ударник, электрический бас и электрическая скрипка) делаем свою музыку, направление называется Drum&Base - ударник и бас, если точно перевести с английского. Я сам еще соло-программу готовлю на электрической скрипке, эта работа идёт больше в направлении джаза.
Давид Ведель часто попадает в объективы теле- и фотокамер. Рекламные плакаты крупнейшего банка UBS с его фотографией были два года назад видны в городах по всей Европе. На вопрос, как он попал в поле зрения рекламных фотографов, Давид шутит:
- Благодаря родителям. Я блондин, а таких мало. Ну и в оркестре я сидел впереди, вот и попал в поле зрения.
Было это в Швейцарии на международном фестивале, спонсорами которого был UBS и Rolex. Фотографы высматривали интересные лица и позы во время репетиций. Однажды и Давида спросили, согласен ли он, чтобы его фотографию использовали в рекламе. Он согласился.
Давид говорит, что никогда не чувствовал барьеров из-за того, что он переселенец. Он считает, что ему повезло в том, что в Германию переехал еще ребенком и немецким владеет так, что по его речи никто не заметит, что он родился в России.
- Язык - это важно. Но отсустствие барьеров, может быть, связано и с тем, что я очень открытый человек. Мое воспитание было очень строгим, но и очень правильным. В принципе я научился всему тому, что нужно в смысле общения с людьми, а это очень важно для интеграции в обществе. Без этого и местный может иметь проблемы.
Для музыканта, убежден Давид, способность к построению добрых межчеловеческих отношений очень важна. И откуда она у него, он знает:
- Мне повезло, что я имею таких родителей, и что у нас был свой оркестр, который организовал мой папа. С этим оркестром я много солировал. Часто играл в качестве помощника концертмейстера. А концертмейстером была моя мама, - говорит он.
Муза целует благодарных. Давид Ведель это подтверждает с подкупающей естественностью и открытостью.
Georg Löwen

Стр. 5

Valentin Kramer: Integration
heißt für mich Anpassung,
Toleranz und Weltoffenheit

„Wenn ich an Russland/Kasachstan denke, habe ich in erster Linie eine ganz frische Erinnerung an die langen schulfreien Sommermonate, die mein Bruder und ich bei meinen Großeltern in der Altairegion verbracht haben. Das ist mitunter die schönste und intensivste Erinnerung, die mir meine Herkunft und nationale Zugehörigkeit sehr stark suggeriert hat...“
Heute redet Valentin nur sehr selten über sein Geburtsland. Mit seinen besten Freunden hat er in der Zwischenzeit eine gemeinsame Vergangenheit, die sie sehr bindet, eine Vergangenheit, die zu seinem zweiten Leben gehört und die weitgehend das Thema „Geburtsland“ verdrängt.
Als Kind kam Valentin mit seiner Familie Anfang der Neunziger nach Deutschland. Er empfand die Auswanderung wie eine Landung auf einem fernen, fremden Planeten, alles war anders als er es kannte: Straßen, Häuser, Autos und vor allem die Sprache - überall sprachen auf einmal die Menschen einfach so deutsch, ohne sich dafür zu schämen oder sich verstecken zu müssen. Ich kenne ihn noch aus den „Vorauswanderungszeiten“, schon als kleiner Junge machte er einen sehr ernsten Eindruck und traf manchmal ganz „erwachsene“ Entscheidungen. Es war schon immer interessant ihm zuzuhören und seine Meinung über dies und jenes zu erfahren. Inzwischen ist er 28, Pilot und fliegt einen Airbus A320. Er genießt seinen anstrengenden Alltag und behauptet, seine Arbeit wäre auch sein Hobby.
Vor kurzem „philosophierten“ wir über das Thema „Russlanddeutsche - Integration“. Ich wollte unbedingt herausfinden, wie er, der nun den größten Teil seines Lebens in Deutschland zu Hause ist, sich mit dem Begriff „Russlanddeutscher“ identifiziert.
Valentin: Mit Begriffen wie „Russlanddeutscher“, ehrlich gesagt, tue ich mir sehr schwer. Ich kann meine Herkunft zwar nicht verleugnen, aber ich habe mich noch nie als etwas anderes gesehen als einfach nur ein Deutscher zu sein. In Russland und Kasachstan war ich schon immer der „Deutsche“ gewesen und trotz aller Feindseligkeiten konnte ich mich damit auseinandersetzen. In der Familie und im privaten Umfeld haben wir unsere Kultur, unsere Sprache und unsere Herkunft gepflegt. Und als die Frage aufkam, nach Deutschland zu gehen, so war es als müsse das für Deutsche eben so sein. Der Begriff Russlanddeutscher kam mir zunächst also ins Bewusstsein, als ich dann in Deutschland war. Ich habe damit jedoch nichts anderes verbunden, als was ich mich fühlte, und für mich war es sehr schnell klar, dass ich mir keine neue Identität zulegen wollte. Ich wollte bleiben, was ich noch immer war: ein Deutscher. Meine Muttersprache war die gleiche, mein Name, meine Wurzeln, meine familiären Hintergründe mit deutschen Eltern, Großeltern und meinen deutschen Freunden mit denen wir zusammen buchstäblich hinter den Kulissen des Deutschen Theaters in Kasachstan aufgewachsen sind, weil unsere Eltern dort arbeiteten.
Valentin, dein Großvater, der bekannte russlanddeutsche Lyriker und Journalist Andreas Kramer, lebt heute in Mainz, macht sich aber große Sorgen um das kulturelle Erbe der Russlanddeutschen. Er meint, man dürfte nicht vergessen, was die Russlanddeutschen in ihren Herkunftsgebieten geleistet haben. Spielt dieses Thema für dich irgendwelche Rolle?
Mein Großvater hat natürlich ganz andere emotionale Bindungen an die Vergangenheit als ich. Er ist in der Wolgarepublik aufgewachsen und hat die Kriegszeit mit all den Grausamkeiten wie die Vertreibung und den Hass miterlebt. Er hat sein Leben als Deutscher in Russland gelebt und hatte bis ins hohe Alter keine andere Wahl. Ich kann sehr gut verstehen, dass für ihn das kulturelle Erbe der Russlanddeutschen nicht einfach nur Erinnerung ist, sondern eine lebendige Vergangenheit. Für mich persönlich ist die Geschichte der Deutschen in Russland hochinteressant.
In der letzten Zeit erscheinen in den Medien immer wieder negative Berichte über unsere ehemaligen Landsleute. Was empfindest du, wenn du sie liest – ärgert es dich, oder geht es dich nichts an?
Nein, ich ärgere mich nicht. Nur die ganzen Begriffserfindungen wie Deutschrusse, Russe deutscher Herkunft oder ähnliche Titulierungen verursachen bei mir Kopfschütteln.
Gab es denn je in deinem „Deutschlandleben“ Situationen, wo du dich über deine Herkunft ausgeschwiegen hast?
Im Allgemeinen gab es keine bestimmten Situationen, bei denen ich das Gefühl hatte, mich über meine Herkunft ausschweigen zu müssen. Zu Beginn hatte ich keine Wahl, vereinzelt etwas darüber zu erzählen, da Lehrer, Freunde und Klassenkameraden sich natürlich sehr für alles interessiert haben. Als ich jedoch verspürte, dass ich einfach „dazu“ gehörte, ohne wenn und aber, habe ich das Thema oft abgelehnt und es hat sehr lange gedauert, bis ich ganz offen über meine Kindheit und Herkunft sprechen konnte. Heute vermute ich, dass diese Reaktion meinerseits aus der unterschwelligen Angst heraus entstand, nicht an meiner persönlichen heilen Welt rütteln zu wollen. Heute jedoch rede ich ganz offen darüber, vermutlich, weil niemand mein Deutschsein in Frage stellt. Das ist mir persönlich wichtig.
Was bedeutet für dich der Begriff „Integration“?
Toleranz und Weltoffenheit. Ich arbeite an meinem stetigen Verständnis für andere Menschen, Kulturen, Lebensweisen usw. Mein Beruf bringt es mit sich, dass ich ständig mit Menschen aus anderen Ländern mit ihren Gepflogenheiten, Brauchtümern und auch Eigenarten zusammen komme. Man muss nicht alles mögen und daraus eine Akzeptanz entwickeln, aber Toleranz beginnt für mich schon bei der Wissbegierde gegenüber dem anderen. Man lernt unheimlich viel dabei fürs Leben. Integration heißt für mich auch Anpassung. Sie muss nicht kompromisslos sein, aber zur Herstellung eines Ganzen muss man bereit sein, sich in die Allgemeinheit einzufügen. Das Erlernen der Sprache ist für mich der Hauptbestandteil der Integration. Als ganz gefährlich sehe ich eine radikale Abkapselung von sozialen Gruppen, die ihre eigene Minderheit bilden und so den Integrationsprozess erschweren.
Du hast für dein Leben keinen gewöhnlichen und alles andere als einen leichten Beruf gewählt, einen Traumberuf, der für viele sehr faszinierend und anziehend ist. Wie fühlt man sich dort oben, wo die Wolken so greifbar nah sind?
Ich behaupte oft, dass es ein leidenschaftlicher Beruf ist, und ich sehe die Bestätigung bei mir und meinen Kollegen. Es ist das Zusammenspiel zwischen Mensch und Maschine, die besondere Verantwortung, die wir tragen, und, natürlich, die Faszination Fliegen an sich, die eine große Begeisterung ausrufen. Vielen ist es unbegreiflich, wie es sein kann, tonnenschwere Flugzeuge in die Luft zu bringen, und dieses Geheimnis möchte erkundet werden. Der Alltag ist unheimlich vielfältig durch die unterschiedlichen Arbeitszeiten und die vielseitigen Strecken, auf denen wir eingesetzt werden. Wenn man hoch über der Erde schwebt und ferne Länder von oben sieht, ist das ein erhebendes und befreiendes Gefühl. Das Zusammentreffen vieler Kulturen, die unsere Passagiere repräsentieren, ist hoch interessant. Mich persönlich begeistert auch die Zusammenarbeit in der Crew, also in einem Team, das nur funktioniert, wenn es gemeinsam arbeitet. Das ist eine tolle Herausforderung.
Angenommen, man möchte mal mit dir und deiner Crew in ein fernes Land fliegen. Wo kann man euch denn erreichen?
In Österreich, in Wien. Dort sind wir stationiert und von dort aus fliegen wir in alle Richtungen. Mein Arbeitgeber ist der Formel-1-Weltmeister Niki Lauda. Er hat den Namen seiner Fluggesellschaft von seinem eigenen abgeleitet und so heißen wir einfach nur FLYNIKI. Im Cockpit sind wir sehr viele deutsche Kollegen. Auch von meiner Flugschule, mit denen wir zusammen gelernt haben. Die Flugbegleiterinnen kommen hauptsächlich aus Österreich und so sind wir immer ein deutsch-österreichisches Team. Dadurch, dass wir eine relativ kleine Firma sind, kennen wir uns alle ganz gut, und es bilden sich viele Freundschaften untereinander, das empfinde ich als sehr angenehm.
Und wo hast du deine Ausbildung gemacht?
In der Flugschule „InterCockpit“, einem Unternehmen der Lufthansa-Gruppe.
Als Pilot spricht man natürlich mehrere Sprachen. Vor allem Englisch, aber wie besteht es mit deinen Russischkenntnissen?
Russisch ist für mich eine Sprache, die ich zwar gut verstehe, aber leider überhaupt nicht mehr spreche. Seit ich in Deutschland vor 16 Jahren in die Schule gekommen bin, spreche ich ausschließlich Deutsch. Aber ich denke nicht, dass ich diese Sprache völlig vergessen werde, ich habe sie doch ziemlich lange gesprochen. Englisch ist bei meiner Tätigkeit als Pilot die Berufssprache und es ist für die Ausübung des Berufes unabdingbar, Englisch in Wort und Schrift zu beherrschen. Aus der Schulzeit ist auch noch Französisch hängen geblieben, obwohl ich im Vergleich zum Englischen weitaus weniger Möglichkeiten habe, diese Sprache zu kultivieren. Ich bin jedoch sehr bestrebt mein Französisch zu verbessern, weil ich es sehr gerne mag.
Heute steht Valentin Kramer am Anfang seiner Karriere, entwickelt sich in seinem Beruf und baut ihn mit allen Kräften aus. Sein beruflicher Erfolg steht für ihn momentan an erster Stelle.
Ich verstehe ihn sehr gut und akzeptiere seine Zielstrebigkeit sowie seine Einstellung zu all den Identitätsfragen, die immer noch stark von der älteren Generation der Russlanddeutschen diskutiert werden. Ich verstehe auch, dass die Kinder von gestern die Welt mit eigenen Augen sehen. Und in dieser Welt sehen sie sich Deutsch.
Rose Steinmark

Стр. 19

Немцы Югославии:
геноцид с целью ограбления

Немцев на Балканах в 18 веке стал поселять германский кайзер Иосиф II. Он мог бы повторить слова прусского короля Фридриха Вильгельма I, который, желая объяснить цели своей политики внутренней колонизации, однажды сказал: «Я считаю людей своим самым главным богатством». Сын Фридриха Вильгельма, Фридрих II, продолжил политику отца в Силезии, Бранденбурге, Западной Пруссии.
Габсбурги, последние кайзеры Священной Римской империи германской нации, в которую Пруссия не входила, также, как и прусские короли, осознавали, что мощь государства должна крепнуть прежде всего благодаря росту его населения и заселению им пустующих территорий. Многие области империи были заселены не плотно. Увеличение численности населения привело к росту числа налогоплательщиков, к увеличению государственного дохода, к более интенсивному хозяйственному развитию и укреплению внутренней и внешней безопасности страны. Значительный прирост населения был достигнут за счёт приёма иностранцев, цивилизаторский уровень которых был выше уровня местного населения. Переселенцы способствовали всеобщему хозяйственному подъёму.
Иосиф II, один из самых мудрых правителей христианской Европы за все годы ее существования, проведший мирным эволюционным путем те же социальные реформы, какие ценой гибели тысяч людей осуществила в 18 веке французская революция, считал, что важнейшей предпосылкой для иммиграции является предоставление переселенцам личной свободы, поощрение торговли и ремесла, временное продолжительное освобождение от налогов, финансовая поддержка, предоставление кредитов, стройматериалов и орудий труда.
В придунайские провинции хлынули тысячи немцев, получившие со временем имя «Придунайских швабов - Donauschwaben», хотя многие из них швабами не были. Они происходили также из Франконии, Баварии, Эльзас-Лотарингии, Пфальца, Гессена, Богемии, Силезии, Вестфалии, Швейцарии, из различных австрийских регионов.
В течение 18 века из этих регионов в придунайские области состоялись три «заезда» переселенцев. Со временем у них, при всем их различии, выработалось много общего и они стали ощущать себя единым национальным организмом. В современном словоупотреблении «придунайских швабов» не надо путать с немцами-швабами, живущими в Германии в верховьях Дуная, в землях Баден-Вюртемберг и Бавария. Под «Придунайскими швабами» имеются в виду немцы, жившие и еще частично живущие в юго-восточной Европе в регионах бассейна Дуная. Эти регионы называются: Бачка, Швабская Турция, Затмар, Банат.
.После распада Дунайской монархии 1, 5 миллиона «придунайских швабов» оказались в разных странах: в Венгрии, Югославии, Румынии. О немцах Баната и Затмара мы писали в главах о немцах Румынии. Затмар и большая часть Баната отошли к этой стране в 1920 году. Немецкие поселения в районе Будапешта, небольшая часть Бачки и так называемая Турецкая Швабия были включены в состав Венгрии.
Большая часть Бачки и сербская часть Баната стали частью Сербии и Хорватии. О судьбе этой последней группы немецкого населения и пойдет здесь речь.
Назовем их немцами Югославии. Этой этнической группы сегодня больше не существует. Еще во время второй мировой войны часть их бежала на Запад, другие были убиты или изгнаны. Оставшиеся в живых потомки живут сегодня в пятнадцати странах: примерно 510.000 - в Германии, 120.000 - в Австрии, около 350.000 - в США, другие 10.000 крестьян переселились во Францию, многие - в Бразилию, Канаду, Австралию и другие страны.
В дунайских городах со средневековых времен существовали слободы немецкоязычного населения. Число его значительно уменьшилось во время турецкого господства и турецких войн. Переселение немцев в эти новые австрийские провинции в 18 веке заполнило людскими ресурсами не только пустующие сельские районы, но и возродило немецкое бюргерство дунайских городов. К 1800 году половина «придунайских швабов» уже жила в городах
После завоевания Белграда Красной армией в октябре 1944 года в областях, контролируемых партизанами, находилось около 200.000 этнических немцев. Это были те, кто или не имел возможности бежать, или же совесть которых была чиста, и они не ощущали за собой никакой вины, и поэтому не хотели покидать родины.
После ухода германского вермахта все без исключения югославские немцы по решению «Антифашистского совета народного освобождения Югославии» (AVNOJ) от 21 ноября 1944 были объявлены врагами народа. Собственно, таковыми они были объявлены уже за год до этого. 9 ноября 1943 года в городе Jajce (Босния) партизанами Тито были принят следующий проект будущего закона:
I. Все живущие в Югославии лица немецкой национальности теряют автоматически югославское подданство и все связанные с ним гражданские и права.
2. Все движимое и недвижимое имущество всех лиц немецкой национальности подлежит изъятию государством и переходит автоматически в его собственность.
3. Лица немецкой национальности не имеют права ни настаивать на каких-либо своих правах или осуществлять их, ни обращаться в какие-либо суды или учреждения для личной или правовой защиты.
Три эти пункта закона, осуществлявшегося в Югославии с ноября 1944 года, являются уникальным документом спланированного геноцида, призывом к грабежу и убийству. Этим законом Тито приговорил сотни тысяч людей к смерти, так как официально объявил их вне закона.
С октября 1944 началось планомерное уничтожение немецкого населения. С октября 1944 по май 1950 было расстреляно 9.500 человек. С октября 1944 осуществлялось размещение немцев Югославии в концлагерях. Из 170 тысяч интернированных 50.000 погибло. До августа 1945 все немецкие поселения Югославии были «этнически очищены». Выживших приняли другие страны. Если учесть, что примерно 5.000 югославских немцев попало в плен и не вернулось домой, так как в плену они были замучены или убиты, то количество погибших немцев из числа оставшихся в Югославии составляет около 65.000 человек. Кроме этого из 12.380 человек, угнанных на работу в Советский Союз, не вернулся каждый шестой.
Убийство югославских немцев было также и убийством с целью ограбления. Присвоенное новой властью имущество немцев превышало в сотни раз убытки от войны, которые Югославии были позднее под ее давлением возмещены немецким государством. Долго об этой югославской трагедии вообще ничего не сообщалось. Не оттого ли, что политика Тито после войны должна была, по мнению победителей, играть особую роль? В похоронах Тито приняли участие 35 глав государств, 24 премьер-министра и 46 министров иностранных дел.
Waldemar Weber

Стр. 9