За стежком - стежок

Большинству наших земляков переезд в новую страну даётся нелегко. Приходится решать навалившиеся вмиг проблемы разного характера: языковые, бюрократические, бытовые. И, пожалуй, самую сложную задачу: искать работу.
Лидия Лебрехт (Lebrecht) приехала в Баден-вюртембергский город Singen из Кустаная. Ещё до отъезда твёрдо решила: «Работы добьюсь!» Но на деле обернулось всё гораздо сложнее.
- Я с семьёй приехала в 1993 году, - рассказывает Лидия. - В Казахстане окончила с красным дипломом ПТУ, получила специальность «закройщик-модельер». Работала в индпошиве одежды, несколько лет была мастером производственного обучения. Но с развалом экономики работать стало труднее…
„Челноки“, снующие в Китай и Турцию, завалили рынки дешёвым ширпотребом. Лидии казалось тогда, что отрасль, в которой она проработала много лет, умирает. Да так оно и было. Завод, на котором работал оператором КИП её муж, тоже «дышал на ладан». Решили уехать и налаживать жизнь в новой стране.
- Мы попали в тихий, провинциальный городок Gottmadingen, - вспоминает Лидия Лебрехт. - Уютные зелёные улочки, домики, окружённые ухоженными палисадниками. Рядом - уносящиеся в небо горные кручи и швейцарская граница. Только вот с работой было «глухо». Но нет худа без добра. Интеграционные курсы были в соседнем большом городе Singen. Мы с мужем каждый день туда на поезде ездили.
Учительница языковых курсов (добрая и словоохотливая уроженка Швабии) как-то похвалила костюм Лиды. А когда узнала, что сшит он своими руками, восхитилась ещё больше. Услышав, что Лидия - опытная портниха, взялась помогать ей в поисках работы.
Через несколько дней фрау Маурициус протянула Лидии бумажку с адресом швейной мастерской. С хозяйкой она уже договорилась, и та ожидала Лидию к назначенному термину.
- Радуясь и волнуясь, я отправилась по указанному адресу, - вспоминает Л. Лебрехт. - Подошла к трёхэтажному дому, в глаза бросилась вывеска „Maßanfertigungen und Änderungen“. На минутку сердце сжалось. Но я набралась решимости и позвонила...
Хозяйка оказалась приветливой и простой женщиной. Работу свою она знала отлично и уважала профессионализм других. Неторопливая беседа (для Лидии был специально заварен кофе, подано печенье) завершилась приглашением попробовать поработать в послеобеденное время.
- И когда большинство моих друзей, окончив «шпрахи», недоумевали, что делать дальше, вопрос с моим трудоустройством был решён, - с гордостью рассказывает Лидия. - Я занялась швейной работой: подгонкой, пошивом, переделкой одежды. Большинство моих клиентов были людьми постарше, для них стиль в одежде - не пустой звук. Многие - скромные пенсионеры, предпочитающие чинить одежду, а не покупать новую.
С тех пор минуло 12 лет. Лидия Лебрехт продолжает трудиться по любимой специальности в швейной мастерской. И счастлива, что на новой родине она сохранила верность своему призванию.
I.Offener

Стр. 5

Может, кто-то и доволен этой жизнью...

Прочитала письмо Ольги из Neu-Isenburg’а «Поживите в России на 60 Евро в месяц», и захотелось высказать свою точку зрения. Нет, Ольга, ваше письмо я не хочу опровергнуть, я с вами согласна на все 100%. Жизнь в России с жизнью в Германии даже не стоит сравнивать. Но почему-то чистые улицы и цветущие клумбы перестали нас здесь радовать...
Раньше в выходные дни мы дома почти не сидели, только если у нас были гости. А так, - то на рыбалку, то просто собирались погрилить на природе, или посмотреть достопримечательности, то на берег моря поедем побродить, он находится от нас примерно в 80 км. Часто ездили и к друзьям, родственникам. Но потом цены дружно поползли вверх, да ещё мужа шеф уволил! Причину сам придумал, можно было восстановиться на работе, но мы с ним судиться не стали - нервы и здоровье важнее.
Когда мужа уволили, он объехал более 50 организаций, соглашался на любую работу, но нигде его не брали. И мы стали „на собственной шкуре“ ощущать, что значит жить на минимуме. Теперь по выходным и праздникам сидим дома. Посчитаем, во сколько нам обойдётся прогулка по берегу моря, и остаёмся дома. Сейчас муж работает семь месяцев в году, а остальные пять месяцев дома сидит. Я работаю восемь месяцев в году, а четыре сижу дома. Другую работу нам вряд ли удастся найти, уже пытались: мужу 50 лет, скоро и мне будет 50. Вроде бы оба работаем, но это мало радует. Может, последний год работаем, может, еще на один год возьмут после зимней паузы. И вот с 50-ти лет и до конца жизни остаться на минимуме - это шокирует. Ради чего жить?
Одно время я принимала успокаивающие средства и, как выяснилось, многие мои знакомые сидят на успокоительных таблетках. Теперь уже никто не восторгается красивой Германией. Постоянный страх потерять работу, что-то не так сказать шефу, постоянный контроль за своими словами в разговоре с коллегами! Вот вам, как говорится, живой пример.
Работаю я с коллегой, местной немкой, пропалываем цветочные клумбы около домов. На улице плюс 34. Она меня спрашивает: «Света, тебе не жарко, голова не кружится от жары?» Я говорю: «Да, есть немного». Она тут же достаёт мобильный телефон и звонит шефу: «Можно, мы закончим работу, пораньше поедем домой? А то у Светы голова кружится от жары, она может получить солнечный удар!» Я несколько минут не могла ничего сказать, а когда обрела дар речи, спросила: «А тебе, что, не жарко?» Так что теперь прежде, чем ответить на вопрос, я хорошо думаю.
Уверена, что не только мы живём в таком напряжении. Не ошибусь, если скажу, что основная часть наших переселенцев так живёт.
Конечно, нас сюда никто не тянул, сами приехали, но скажите, кто из нас знал конкретно, к чему едем? Ехали в сказочную, райскую страну, поверив словам родственников и знакомых. Да, впрочем, 10 лет назад здесь неплохо жилось: сидели не социале, а позволяли себе то, что сейчас позволяем, работая вдвоём.
Кстати, родственника моей соседки, сидящего на социале, вызвали на работу. Он думал, за один евро в час, но ему сказали: «Получаешь прожиточный минимум? Вот и отрабатывай его». Вот так-то. А что дальше?
После всех этих стрессов, проблем и унижений хочется бежать на край света. Когда смотрим документальный фильм про страны, далёкие от цивилизации, я говорю мужу: «Как я завидую этим людям! Ты посмотри на их умиротворённые лица, какие у них спокойные и размеренные движения, нет никакой суеты, никакого напряжения. Они наслаждаются жизнью. Как бы я хотела так же пожить».
И, как ни странно, мои мечты, кажется, скоро сбудутся. Только они и держат нас „на плаву“: мечтаем иметь свой кусок земли, и пусть даже землянку, а не шикарный дом, но всё своё, и пожить в своё удовольствие, наконец, почувствовать себя человеком. Землю мы уже приобрели, но две причины нас держат ещё в Германии.
Каждый вечер ложимся спать с мыслью: ну вот, прожит ещё один день, на один день мы стали ближе к Парагваю. Каждый день мысленно благодарим фирму Neufeld за то, что она помогает сбыться нашей мечте, что взяла на себя такую ответственность - построить деревню для немцев из России в Парагвае. Как мы мечтаем побыстрее туда переехать, но некоторые обстоятельства не дают нам этого сделать. Однако теперь у нас есть смысл и цель в жизни.
Что в Германии улучшатся условия жизни - об этом даже мечтать не стоит. Пока что она быстро катится вниз. Да и своими мы здесь никогда не станем. А жизнь-то каждому дана одна!
Мне очень понравилось, как мой муж ответил своей матери, когда она узнала, что мы собрались в Парагвай. Она живёт в России, и мы по телефону разговаривали с ней, она и говорит: «Что вы надумали в Америку, вам что, в Германии плохо? У вас же есть, что покушать». На что мой муж ответил: «Я живу не для того, чтобы покушать». Так что вроде бы все здесь сытые, а жизнь нас не радует. Кто-то может скажет: заелись. Да нет, просто кто-то доволен крохами, которые здесь подают, а кого-то такая жизнь не устраивает. И поэтому у каждого своё мнение о жизни в Германии.
Я просто высказала свою точку зрения.
Svetlana Materin
Edewecht

Стр. 6

Эко-оркестр становится популярным

Берлинец Хендрик Маргулл (Hendrik Margull) - на снимке в середине - вырос в ГДР. Учился в школе с расширенным преподаванием русского языка до 12 класса. Окончил университет, стал учителем истории и физкультуры.
- Очень интересуюсь жизнью немцев, живущих в России и Казахстане, ведь и сам я уже неоднократно работал и жил с ними, - говорит Хендрик.
Он объездил многие республики бывшего Союза. В 1994 году полгода работал преподавателем немецкого языка в Сыктывкаре (Коми), затем в Уфе (Башкортостан), и год стажировался в Латвии - преподавателем немецкого языка в высшей школе г. Резекне.
Сотрудничал в немецких редакциях радио и телевидения в Алматы, был корреспондентом газеты „Deutsche Allgemeine Zeitung“ и вел семинары по практике речи и страноведению в Казахском университете мировых языков. Хендрик также работал над театральным проектом „Дикая пустыня“ в Алматы, организатором и актером которого он стал. С 1999 по 2004 годы по линии ГТЦ (Общества по техническому сотрудничеству) был советником по языку и страноведению в летних молодёжных лингвистических лагерях. Так он побывал в городах Усть-Каменогорск, Тараз, Павлодар, Сыктывкар, Благовещенск, Пермь. Заведовал отделом по работе с общественностью в Немецком драматическом театре Алматы.
Однажды в одном санатории между Алматы и Таразом Хендрик увидел кучу сваленных бутылок из-под минералки. Подумал: как бы включить тему отбросов «нового благосостояния» в занятия с молодежью по страноведению в лингвистическом лагере, организованным местным обществом немцев?
Реализация этой идеи в конце концов вылилась в неожиданный эксперимент: подростки сделали из „мусора“ музыкальные инструменты - стали барабанить на пустых пластиковых бутылках. Потом опыт этого лагеря был перенесен в гимназию им. Александра Гумбольдта в Усть-Каменогорске, куда Хендрик приехал работать. Он и тут нашел заинтересованных в музыке, ритме и бесшабашном выплескивании эмоции и энергии ребят и стал давать с ними концерты так называемого «эко-оркестра». Общее удивление зрителей всегда переходило в восторг и аплодисменты.
Стоило порепетировать чуть больше недели по часу, и участники „оркестра“ усваивали ритм предложенной им поп-музыки и способ биения на „неформальных“ инструментах. Ребята изготовили также свои сидения на сцене из таких же бутылок. И сами «инструменты» надо было видеть: красочно оформленные, с именами оркестрантов.
Команда „эко-оркестра“ выступила на празднике урожая Общества немцев в Усть-Каменогорске. Гости на концерте в Доме дружбы народов услышали звон 150 пластиковых бутылок. Ученики третьего класса гимназии, по примеру «старших», тоже попробовали, стучать по «мусору». Новые выступления оркестра в новом составе можно было увидеть на школьной ярмарке. «Оркестр бутылок» выступал на праздниках города, фирменных мероприятиях, а также в школах и в детских заведениях.
- Вернувшись на родину летом 2005 года и под впечатлением незабываемых и тёплых воспоминаний, я стал искать возможность перенести свою идею на Германию и продолжить проект с немецкими детьми, - рассказывает Хендрик. - Так как мой сын Оскар (ему 10 лет, он родился в Алматы и владеет русским языком) участвовал в начальном проекте бутылок в лагере в г. Таразе, я вновь привлёк его и пятерых его одноклассников из 4-го класса. Так родилась в феврале 2006 года в школе им. Элизабет Шо, в районе Панков города Берлина, группа «Флашентойфелхен».

Пятеро девочек и один мальчик (их зовут Зузи, Зимоне, Леони, Анне, Фрида и Оскар) подготовили премьеру к началу июня. На открытии спортивного и детского праздника школы группа представила первое свое произведение. Ритмическая музыка и необычный вид инструментов произвели потрясающее впечатление на учеников. На концерте школьного хора в конце июня «Флашентойфелхен» показали новые произведения из своего репертуара.
Создание группы было связано с акцией на детском телеканале КиКа по сбору денег для детей в Африке. Все выступления группы имели цель - помощь для нуждающих детей в Африке.
Об одном любопытном обстоятельстве рассказывает Хендрик Маргулл:
- Так как бутылок казахстанского качества для того, чтобы барабанить на них, в Берлине найти не удалось (обегал даже все магазины с русскими товарами), мне пришлось два раза специально заказывать их из Усть-Каменогорска. В сентябре прошлого года участники одного научного конгресса привезли пару штук. Но они быстро износились, и я вынужден был попросить самих детей из тамошнего оркестра собрать бутылки и передать их сюда через моего друга-бизнесмена. Таможенники в аэропорту осматривали коробку с пустыми пластиковыми бутылками с немалым удивлением. Но все 26 бутылок дошли до Берлина - на радость наших барабанщиков.

Стр. 12

Трудармейцы Оренбуржья:
невольники в глубоком тылу

На Южном Урале немцы участвовали в строительстве Оренбурга. Первыми в 18 веке сюда прибыли офицеры, инженеры, архитекторы, топографы, фортификаторы. Среди них - генерал-майор фон Штокман. Он находился в Оренбурге с момента его основания (1743 г.), являясь руководителем работ по закладке и строительству крепости. Архитектор Лейтгольд служил здесь до 1744 года и был проектантом города-крепости. В 1740-1760 годы в Оренбурге служил военным инженером и фортификатором будущий известный историк А. Ригельман.
Со второй половины 18 века сюда устремляются немецкие переселенцы как из самой Германии, так и из числа тех немцев, кто ранее прибыл и проживал в Поволжье, а позднее на Украине и в Молдавии - преимущественно предприниматели, землепашцы, ремесленники. Видным представителем этих сословий был А. Грен - бывший прусский подданный. По его настоянию в Оренбурге было построено здание железнодорожного вокзала на том месте, где оно находится поныне. Он был основателем завода, который выпускал необходимое городу литье, в том числе водопроводные трубы, а затем земледельческие машины и орудия. Крупнейшими среди немецких предпринимателей были и А. Клюмп, К. Шморель, Ф. Эверт.
По переписи населения на рубеже 19 и 20 веков, в Оренбуржье насчитывалось в общей сложности 8-9 тысяч лиц немецкой национальности. В 1941 году в Оренбуржье проживало уже 50-60 тысяч немцев. Такое резкое увеличение численности немецкого населения было обусловлено, прежде всего, депортацией сюда вследствие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в районе Поволжья».
Первыми, кто почувствовал на себе действия этого Указа еще до его принятия, стали немцы, служившие в Красной армии перед войной и воевавшие в первые дни и месяцы на фронтах. Их отзывали с фронта, увольняли с военной службы, отправляли в трудармейские лагеря.
Помню, в конце 1941 года в Оренбурге, в одном из военных госпиталей, я познакомился с одним раненым красноармейцем. Его звали Саша, он был из города Энгельса. Лечение его подходило к концу, и он хотел вновь уйти на фронт. Военно-врачебная комиссия признала его здоровым, его выписали из госпиталя и... отправили в Омск. Когда я увидел его при отъезде, у него на глазах были слезы. Он-то знал, почему с ним так поступили.
Некоторые правдами и неправдами все же попадали на фронт. Из хутора Пустошь-Адамовка Переволоцкого района не вернулись с фронта Петр Эльсер, Эдуард Дауэр, Фридрих Шпегель, Яков Гинкев. Среди погибших на полях войны были и другие оренбуржцы - Генрих Присс, Иван Присс, Петр Дерксен, Яков Классен. Трудоармеец Яков Пенер сбежал из «зоны» на фронт, сменив свою фамилию на русскую. Обнаружив, что он немец, его арестовали и снова направили в трудармию, лишив боевых наград, полученных им за мужество и отвагу в боях. И только спустя много лет фронтовику вернули все награды.
Трудармейские подразделения из немцев-переселенцев в Оренбуржье, как в целом в других тыловых районах страны, были созданы согласно постановлению ГКО «О порядке использования немцев-переселенцев призывного возраста от 17 до 50 лет», принятому 10 января 1942 года и дополненному рядом других постановлений. В частности, были внесены изменения в возрастные критерии: для мужчин - от 14 до 60 лет, для женщин - от 15 лет.
Размещались трудармейцы, как это требовало постановление ГКО, в специальных «зонах», в которых они находились под вооруженной охраной, и в которых были установлены строгие режимные ограничения. Чаще всего такие «зоны» располагались в малоприспособленных для проживания местах, обнесенных непролазными заграждениями, выход за пределы которых был строго ограничен, тем более, что все трудоармейцы были лишены документов, удостоверяющих личность. Их выпускали за ограждения на работу только под личную ответственность представителя того предприятия, на котором они трудились.
Рабочее время достигало 13-15 часов. В каждой такой «зоне» имелся комендант, наделенный большими полномочиями. Он мог арестовать трудоармейца, посадить в карцер. Трудоармейцы, и вообще все немцы-переселенцы, были лишены права на получение любого образования. Каждый из них был обязан проходить три раза в месяц регистрацию, порой связанную с унижающими человеческое достоинство процедурами.
Большое количество трудоармейцев в Оренбуржье трудилось на строительных объектах Оренбурга, Новотроицка, Бугуруслана, Орска и Соль-Илецка. В Орске они строили нефтеперегонный завод, в Домбаровке и в Соль-Илецке работали на шахтах. Немцы с хутора Пустошь-Адамовка строили аэродром в Донгузе, пилили в лесах березу, которая шла на изготовление лыж для армии. Одной из крупнейших строек оборонного значения, где работали трудоармейцы в войну, было строительство газопровода Бугуруслан - Куйбышев (Самара), где участвовало около 10.000 человек.
Трудоармейцы, как и многие депортированные немцы, трудились на полях Люксенбурского, Белозерского, Буртинского, Соль-Илецкого и других районов Оренбургской области. Каждый трудодень, каждый килограмм хлеба давались ценой больших физических нагрузок. Вместе со взрослыми работали и их дети, для которых также был введен обязательный минимум трудодней. О чрезвычайно тяжелых условиях свидетельствуют немногочисленные данные, найденные в различных архивах города Оренбурга и области, и воспоминания.
Трудоармеец Д. Лепп из поселка Деевки рассказывал: «После завершения строительства железной дороги Балашов-Молотов (ныне город Пермь), меня и многих других направили на лесозаготовку. Скудное питание, непригодное жилье, тяжесть изнурительного труда очень скоро привели нас, мужчин, в состояние крайнего изнеможения. Многие погибали от невыносимых условий». Одна из немецких женщин так вспоминала полвека спустя о работе в Бугуруслане: «В декабре для жилья нам были предоставлены землянки без дверей, без окон и без печей. Спать приходилось на полу. Морозы достигали минус 25-30 градусов. Среди рабочих было много больных брюшным и сыпным тифом. В день умирало по 8-10 человек».
Гехард Вольтер, бывший трудоармеец, член Союза писателей российских немцев, так оценивал события тех давних лет: «Это был труд, для страны необходимый... Но одновременно и труд подневольный, испоганенный унизительным заключением в советских концлагерях». Только в 1972 году с российских немцев были сняты ограничения в выборе места жительства. Понадобилось полных 30 лет для частичного исправления ужасной „ошибки“. Но она и сегодня продолжает приносить печальные плоды.
Юрий Островский
Ганновер

Стр. 16