В том, что лучше других понимают переселенцев изгнанные после войны из Восточной Пруссии и Силезии и других восточноевропейских регионов немцы, нет ничего удивительного: они сами пережили репрессии, потерю родины и трудности новой интеграции. На состоявшейся недавно в Берлине федеральной конференции делегатов объединения OMV (Ost- und Mitteldeutsche Vereinigung, в составе CDU/CSU) не просто много внимания было уделено переселенцам - здесь говорили о российских немцах как о своих, близких по судьбе людях. Сегодня это в немецком обществе не так уж часто случается. Метко охарактеризовал, выступая на конференции, распространенное настроение уполномоченный по делам изгнанных и переселенцев земельного правительства Hessen Рудольф Фридрих: "Отношение можно назвать так: "Herzlich unwillkommen". И тут же добавил: "Наша задача сделать из этого - "willkommen".
 
Ситуация вокруг Центра против изгнаний
Делагаты конференции OMV обсуждали вопросы, имеющие именно сейчас большую значимость для всего немецкого общества и для Европейского союза. В 2004 году ряд восточноевропейских стран вступит в ЕС, однако до сих пор Польша и Чехия не отменили и не осудили как противоречащие правам человека законы об изгнании немецкого населения после войны с его родины и о репрессиях по отношению к нему. Например, так называемые Бенеш-декреты (по имени тогдашнего президента Чехословакии) о лишении собственности немцев и венгров, репрессивных мерах к ним и изгнании их из родных мест дышат местью и ненавистью. Они явились основой массовых преступлений по отношению к беззащитным людям. И польские власти организовали сопровождаемое преступлениями и издевательствами изгнание немцев с издавна обжитых ими мест.
Более 15 миллионов немцев были изгнаны из Восточной Европы. Около 2,5 миллионов женщин, детей и стариков были убиты или погибли от бесчеловечных условий изгнания. Более двух миллионов женщин были изнасилованы. Только при потоплении корабля с беженцами "Вильгельм Густров" погибло 6.000 человек - самая большая морская катастрофа всех времен. Основанный в Германии после войны Союз изгнанных в своей хартии в 1950 году провозгласил отказ от мести и стремление к созданию объединенной Европы, в которой народы смогут жить без страха и насилия. Союз изгнанных не только в бывшем Союзе, но и в Германии многие называли реваншистами, умышленно игнорируя гуманизм их стремлений.
Сегодня провозглашенная Союзом изгнанных полвека назад цель - создание объединенной Европы на основе уважения прав человека и народов - становится реальностью. Но снова многие политики в Германии, и особенно политики наших восточных соседей, стремятся заглушить голос изгнанных, требующих привести законодательство новых европейских кандидатов в соответствие с правовыми нормами ЕС. Польша и Чехия очень привыкли к своему имиджу жертв агрессии немецкого национал-социализма, открыто признать, что они сами вели государственную политику изгнания и уничтожения мирного немецкого населения им, конечно, нелегко.
Потому и идея создания в Берлине Центра против изгнаний вызывает в этих странах крайне негативную реакцию. Всплески национализма и антигерманских выступлений польских и чешских политиков демонстрируют истинную антидемократическую суть завтрашних европейцев, стремящихся заглушить голос правды.
Между тем инициаторы создания Центра намерены представить в нем не только историю и судьбу изгнанных немцев, но и истории и судьбы других изгнанных народов. В том числе, например, и поляков, изгнанных после войны с территории сегодняшней Западной Украины.
Делегаты подробно обсуждали эту центральную тему - создание Центра против изгнаний. В поддержку этой инициативы выступила на конференции и председатель партии CDU Ангела Меркель. Изгнания - это и тема 21-то века, стоит вспомнить хотя бы Косово. Анализируя историю, не следует составлять сравнительного счета преступлениям сторон. Но не следует и забывать эти преступления. С другой стороны, надо помнить и то, что послевоенная Германия сумела интегрировать 12,5 миллиона беженцев и изгнанных, это граничит с чудом, подчеркнула председатель CDU. Фонд по созданию Центра заслуживает поддержки: его задача сложна - надо учитывать страхи и озабоченность соседей, эти чувства нам не должны быть безразличными, сказала Ангела Меркель. Здесь есть стремление, не направленное против других, - сохранить свою идентичность, право на открытое признание которой должно быть дано.
Именно это для многих переселенцев все еще является проблемой. На конференции председатель OMV Гелмут Зауер сказал: "Переселенцы в Германии переживают трудные времена. Но они должны знать: мы стоим на их стороне." Самим своим подходом к острым проблемам прошлого и современности конференция продемонстрировала стремление показать немцам из бывшего Союза, что ситуация со временем изменится к лучшему, подтверждая это собственной историей. Так, председатель Союза изгнанных Эрика Штайнбах, в частности, сказала: "Мы выстояли во времена, когда нас клеймили как реваншистов." Она и ее земляки по праву испытывают удовлетворение: сегодня, в процессе объединения Европы, не им, а другим приходится корректировать свои позиции. "Нам свои координаты вновь обозначать не надо," - подчеркнул Гельмут Зауер.
Депутат Бундестага Фридберт Пфлюгер, говоря об отношениях с Польшей в вопросе о Центре против изданий, призвал решать этот вопрос на основе дружеских шагов. Односторонние суждения здесь только мешают. Он напомнил: начало процесса демократизации восточноевропейских стран, результатом которого явилось и объединение Германии, и возможность нынешнего расширения ЕС, положила в первую очередь польская "Солидарность". В Восточной Европе должны поверить: Центр против изгнаний не станет позорным столбом и не будет отражать только трагические страницы немцев, но и других народов - польского в том числе. И депортация немцев из Восточной Европы производилась под давлением Сталина - это надо подчеркнуть. Центр против изгнаний - это шанс повести диалог о сложных моментах европейской истории. И у немцев есть право выразить память о жертвах своего народа - это также должно быть признано. Кое-кто говорит, что надо "европеизировать" тему о жертвах репрессий. Но судьба каждого народа - национальна. У каждого народа есть свои национальные чувства. Мы, тем не менее, хорошие партнеры в ЕС, если мы понимаем друг друга, сказал Фридберт Пфлюгер. И на польской стороне есть немало людей, которые понимают боль немцев. Так, польские епископы выразили это недвусмысленно: "Мы прощаем, но мы также и просим о прощении".
И Эрика Штайнбах привела свидетельство теплого взаимопонимания: многие семьи изгнанных сейчас дружат с теми, кто живет в их бывших домах. Однако она подчеркнула: тема изгнаний не должна замалчиваться.
Похожесть судеб - параллели в интеграции
Стойкость и последовательность в принципиальных позициях - этому у изгнанных можно поучиться. Свои уроки еще в детстве взял у них и новый уполномоченный партии CDU по делам переселенцев Йохен-Конрад Фромме (он сменил на этом посту Еву-Марию Корс). "Я вырос в районе Salzgitter'a и еще до 60-х годов видел, как в селах вместе жили беженцы, изгнанные и местные." Параллель к нынешней интеграции переселенцев провести нетрудно.
Принимая немцев из России, нужно помнить историческую подоплеку их переселений, сказал Йохен-Конрад Фромме. Предки нынешних переселенцев, покидая Германию и основывая свои колонии на Волге, в Украине и других местах, всегда хотели быть немцами среди немцев, и они, именно исходя из этого, организовывали свою жизнь, строя свои, немецкие села. "С этими людьми нас связывает общность судьбы, - сказал уполномоченный CDU. - И для нас §116 Основного закона (о принадлежности к немецкой нации - прим. ред.) наполнен важным содержанием." Немцы-переселенцы интегрируются быстрее и лучше других иммигрантов, потому что они ближе всего к культурному кругу местных немцев.
Фромме отметил, что интеграционную работу осложняют существующие по отношению к переселенцам предубеждения. Одно из них, что большинство переселенцев - вовсе не немцы. И этому способствует неправильная интерпретация статистических данных. К немцам причисляют лишь тех, кто сдает языковой тест, между тем семьи просто приспосабливаются к существующим условиям - на тест идет один - надежнее всего подготовленный, способный обеспечить переезд всей семьи.
Другое предубеждение: уровень криминальности среди переселенцев катастрофически высок. Проблема в том, что на нормально живущих здесь новых граждан Германии, а их подавляющее большинство, не обращают внимания.
Исследования показывают, что преступность в переселенческой среде не выше, чем в местной.
Действительной проблемой интеграции является то, отметил Йохен-Конрад Фромме, что коммуны в свое время поселили переселенцев компактно в городских районах, где прежде жили натовские военнослужащие, и тем самым создали своеобразные "гетто", в которых мотивация к улучшению языковых навыков не так сильна. Из этого следует извлечь урок: селить семьи среди местных, в таких условиях переселенцы значительно быстрее вживаются в общество.
Уполномоченный поделился своими размышлениями о том, как лучше поощрять усилия переселенцев, старающихся быстрее освоить немецкий. Он даже считает разумным внедрить своего рода премиальную систему. Интерес всегда эффективнее принуждения.
Немцев-переселенцев не следует смешивать с другими группами иммигрантов. "Не имею ничего против иностранцев, которые приносят обществу пользу, а не используют его. Но к немцам-переселенцам нужен другой подход: они для нас ценны вне зависимости от их практической пользы, именно потому что они немцы, они - наши люди."
 
Политические тенденции и зависимости
В то же время Фромме предостерег от иллюзий: не только красно-зеленая коалиция стремится своим, непринятым еще иммиграционным законом, ухудшить положение переселенцев, похоже, что и партия FDP в этом вопросе изменила свою позицию и намерена подвести черту под приемом переселенцев. И здесь CDU не совсем свободна, потому что она зависит от FDP как от политического партнера.
Далее уполномоченный CDU критиковал сокращение средств на интеграцию и, в частности, сокращение языковых курсов до уровня ниже 900 часов, назвав такой шаг безумием. При этом он подчеркнул: чем однороднее группы, тем успешнее они осваивают язык. И сказал: мы хотим добиться, чтобы языковой тест можно было, если не удалось сдать с первого раза, повторить. "Тест - это особенная стрессовая ситуация, потому что он является "игольным ушком" с судьбоносным значением." Поэтому человек должен иметь дополнительный шанс сдать его. Йохен-Конрад Фромме призвал делегатов, которые хорошо понимают беды и проблемы переселенцев, и впредь помогать им стать на новом месте на ноги.
Это нелегко. Так, министр труда и социального порядка земли Bayern Криста Стевенс, говоря о своих беседах с бургомистрами городов, на трибуне тяжело вздохнула - те с неохотой принимают переселенцев. Тем упорнее надо говорить о судьбах немцев из России и их истории. Министр рассказала о множестве мер по интеграции переселенцев в земле Bayern.
В выступлении члена ландтага земли Sachsen переселенца Адольфа Брауна прозвучала боль российских немцев: потеря родного языка, по которому приходится сдавать тест, относится к самым тяжелым последствиям дискриминации и преследований по национальному признаку. Право жить в Германии принадлежит им: они уехали из Германии, чужбина не стала их домом, они вернулись назад. Здесь же для некоторых они "слишком немцы", хотя порой не знают немецкого.
Часто слышно, что молодые переселенцы, якобы, привезены в Германию против их желания. Исследование Землячества немцев из России, однако выявило следующее: сразу после переезда лишь 2-3% подростков говорят, что не хотели ехать в Германию, но через год их число вырастает до 20-30% - потому что интеграция идет неудовлетворительно. То, что дети не хотят ехать в Германию, в большинстве случаев не соответствует действительности.
Выступая на конференции, делегаты не раз затрагивали переселенческую тему, неизменно выражая солидарность с немцами из России.

Georg Loewen

В юности я болел небом

Вспоминая прожитые годы, мы невольно сравниваем их с нашей нынешней жизнью. Так ли повернулась судьба, как мечталось тогда? Все ли наши возможности и таланты реализованы? А ведь у каждого из нас – свой талант, и нужно только вовремя его разглядеть, по достоинству оценить, не зарыть в землю. «Там» у нас тоже не всегда и не сразу всё получалось. Почему же мы порой опускаем руки здесь, в нашей новой жизни? Жизненный опыт, поддержка наших близких – это большое богатство, о котором мы не вправе забывать.

Немало всего повидал Райнгольд Шульц на своём веку, немало профессий перепробовал: характер у него неугомонный, энергии и предпринимательской жилки не занимать. Поэтому немудрено, что всё пережитое ложится у него на бумагу - несколько рассказов опубликованы на немецком языке, нашли своих читателей и сборники «Трудовая книжка», «Московские рассказы», его фильмы показывали по немецкому ТВ.

Райнгольд Шульц родился в ноябре 1949 года в посёлке Красный Водник под Сыктывкаром, куда вторично были высланы из Карелии его родители, житомирские немцы-колонисты. В 1990 году вместе с семьёй он переехал в Германию. Работает на американской дистрибьюторской фирме, обслуживающей армию США. Он рассказывает:

В конце 40-х - начале 50-х годов реки Сысола и Вычегда были в наших краях практически единственными транспортными артериями. Ещё во время войны в районе Сыктывкара стали делать стоянку судов, согнали туда российских немцев, они были хорошими специалистами. После войны немцы там и осели. Трагическая история связана с моими родителями. У мамы первый муж умер от голода в трудармии, а у отца от голода умерла первая жена. Так они решили соединить свои судьбы. У отца был ещё сын от первого брака, но умер и он.

В 1956 году, когда сняли комендатуру, мой отец решил уехать с Крайнего Севера, потому что холодно, большая часть года - зима. Помню, мы на 1 Мая ходили в лес - так там сугробы были выше человеческого роста! А 1 сентября, когда шли в школу, дороги уже были покрыты инеем.

Неожиданно отец нашёл своего брата, который провёл в магаданских лагерях четверть века - за то, что вместе с другими односельчанами читал немецкий журнал. Он жил тогда в Новосибирской области. И хотя комендатуру отменили, так просто переселиться к дяде мы не могли. Он оформил нам вызов, подписанный директором совхоза, который гарантировал родителям работу. Только так мы смогли перебраться в Новосибирск.

Потом был Талды-Курган, но нигде мы не прижились. В то время там процветала система взяточничества - без этого никуда не попадёшь! А у нас на Крайнем Севере взятки не были распространены. Даже мне за всю мою жизнь не пришлось ни давать, ни брать взятки. Вот и вернулись мы назад, в наш посёлок. Отец получил квартиру - он у меня был очень мастеровой, прекрасную мебель делал на заказ, причём в обычном сарае, из фанерных ящиков. Тогда ведь в магазинах ничего не было, так что к нему очередь заказчиков стояла.

Отец погиб трагически. Поехал в город покупать к 1 сентября тетрадки, учебники моему младшему брату. По дороге его парализовало, он приехал домой и умер. Это была тяжёлая потеря для нас. Мне было тогда 14 лет. Я долго не верил, что отец умер. Всё ждал: вот он придёт и постучит в окно...

А я всегда болел небом, вёл школьные кружки по авиа- и судомоделированию. Получал за это семь рублей - большая подмога для матери. Я был страшно горд, что могу отдать ей мои заработанные деньги. После школы пошёл работать на завод. «Рабочий - это звучит гордо!» - лозунг тех лет.

Потом я ушёл в армию, закончил в Новгороде военную „учебку“. Наш полковник говорил: «Кто хорошо учится, - сам службу выбирать будет, а кто учится плохо, - того пошлют туда, где по верёвке в туалет ходят... Иначе сдует в тундру!» А я думал: «Куда Родина пошлёт служить, туда и пойду!»

Меня отправили в Крым, в феодосийский филиал Центра подготовки космонавтов - в Научно-исследовательский институт имени В.Чкалова. Так что я был знаком со всеми космонавтами. Командиром нашей воинской части был Герой Советского Союза Пресняков. Во время войны он был лётчиком-торпедоносцем. Двадцать раз слетал и назад вернулся - и ты Герой Советского Союза. Но редко кто выдерживал, сбивали. Моим непосредственным командиром был Павел Попович, будущий дважды Герой Советского Союза. Я ходил за ним след в след, был его радистом - передавал информацию на самолёты, подлодки.

У нас была «рота белых мышей» - так мы себя называли. Прежде чем выбросить с парашютом космонавта, выбрасывали солдат. Космонавты-то дорого стоят... Тренировки были всякие, например, на выживаемость в шторм, когда на воду спускали специальный аппарат, или с участием подлодок. Космонавты проходили у нас специальные тренировки. Эх, интересная служба была, я бы сейчас её с удовольствием повторил! И хотя знали, что я немец по национальности, но особо мне этим в глаза не тыкали, разве что в звании я отставал. Мне предлагали остаться на сверхсрочную службу, но я скучал по Северу, да и мать там осталась одна. А я всё ещё болел небом, мечтал об авиации.

Мой сосед Александр Баталов работал в аэропорту. Во время войны его бомбардировщик сбил знаменитый немецкий ас Эрик Хартманн, который уничтожил 350 самолётов. Кстати, в Германии я познакомился с другом Хартманна, на эту тему даже написал рассказ «Противники».

Дядя Саша долгое время был в немецком плену, именно он устроил меня связистом в Сыктывкарский аэропорт. Потом я перешёл в контрольно-диспетчерский пункт, позже был инженером по обеспечению поставок, закончил финансово-кредитный факультет Сыктывкарского университета. Интересно, что когда начинал, половина нашей группы была из аэропорта, а закончил университет лишь я один.

У нас в то время был большой аэродром - только на Москву ежедневно 18 рейсов! Недавно я побывал в Сыктывкаре. Даже больно было смотреть: полная разруха, «Аэрофлот» развалился на сотни маленьких компаний, специалисты разбежались, постройки ветшают...

Я всю жизнь носил аэрофлотовскую форму, знаю, как это строго, красиво. А теперь зашёл в «Як-40», лётчики идут в трико, кедах - как на базар пришли. Времена уже другие.

Беседовала Татьяна Головина

Парагвайская арфа и другая экзотика

 

Южная Америка встречает путешественника  множеством неожиданных, пестрых картин природы и культуры

В аэропорту Асунсьона после прохождения регистрации еще оставалось около часа до отлета. Бразильская авиакомпания TAM позаботилась о том, чтобы скрасить время ожидания пассажиров: у стойки можно было взять напитки, и средних лет арфист играл народные мелодии. Эта музыка трогала за душу. В ней была та прекрасная, возвышенная сентиментальность, на которую сердце не стыдится откликнуться. И, покидая эту страну, оно с благодарностью впитывало эту смесь меланхолических и светлых, радостных мелодий на пороге, за которым масса пережитых впечатлений постепенно начинает превращаться в воспоминания.

Многочасовой полет домой - из Парагвая в Германию - дает время для этого внутреннего перехода: без малого два часа - от Асунсьона до Сан-Пауло в Бразилии, оттуда 11 часов до Парижа, и еще полтора часа до Ганновера. Если считать еще время между полетами - набегает почти сутки на путешествие. Но пассажира, который уже проделал путь в одну сторону, обратная дорога не пугает. Во время перелета через океан можно поспать, посмотреть фильм, почитать газеты или журналы. Авиакомпания TAM снабжает всех пассажиров удобными подушками, легкими теплыми шерстяными одеалами и набором, в котором есть мягкие шоры для глаз, которые можно надеть на время сна, зубная щетка с пастой и расческа. Напитки и питание на борту на хорошем уровне. Можно исходить из того, что и другие авиакомпании придерживаются подобного стандарта.

Цена билета из Германии до Парагвая и обратно колеблется в зависимости от сезона, авиакомпании и маршрута от 750 до 1300 и выше - до значительно выше. Так, полет из Ганновера через Париж может оказаться дешевле других, но на этом маршруте персонал, начиная с Парижа, говорит на французском, португальском, испанском и английском, но не на немецком. При полете, например, из Франкфурта на Майне обслуживание ведется, естественно, на немецком языке.

А что же ожидает путешественника в ней - в этой далекой южноамериканской стране?

Хорошие гостиницы в Парагвае можно найти по ценам, которые европейским туристам вполне доступным. Так, в немецком отеле La Germania на 213-м километре трассы, ведущей от Асунсьона в Восточный Парагвай, комната на ночь стоит 6-7 долларов (или соответствие этой суммы в парагвайской валюте - гуарани). Комнаты чистые и просторные, но оборудованы скромно. На завтрак - булочки с маслом, джемом или медом и кофе. В Лома Плата (колония Менно в Чако) три ночи в гостинице Hotel Palace, включая завтраки и напитки, стоили 36 долларов.

В Асунсьоне в гостинице Gran Hotel del Paraguay, (хозяева говорят на немецком) можно получить комнату за 33 доллара за ночь, включая завтрак, соответствующий европейским стандартам, но включающим и местные деликатесы. Но осторожно с телефоном: переговоры могут ощутимо ударить по карману. Кто готов инвестировать немного больше, может жить в настоящем люксусе. Гостиницу Hotel Westfalenhaus (хозяева - немцы) на спокойной улице в Асунсьоне можно порекомендовать каждому. За ночь стандартный номер, который, говоря без обиняков, просто шикарен, стоит 47 долларов, но если платишь наличными - 40 долларов. Включая, при необходимости, стирку рубашек. Завтрак здесь - отменный: сыр, колбаса и окорок предлагаются отличных сортов, есть фрукты и все прочее, что привычно европейцу.

Кстати, и шеф-повар в ресторане этого отеля - тоже немец. Здесь можно получить изысканный ужин за 13 долларов. Вдвое-втрое дешевле стоит ужин в немецком ресторане Bayern Stube, где среди посетителей много немцев. Качество блюд и здесь отменное.

И рестораны местных парагвайцев богаты вкусными блюдами и деликатесами. Предупредительность, открытость, гостеприимство встречаешь повсюду.

Меню ресторанов в Парагвае богато мясными блюдами, чаще всего это говядина. Скот здесь выращивается в естественных условиях на пастбищах, и потому здешние бифштексы по вкусу такие же, как те, что ели наши земляки-переселенцы из сел, когда они выращивали скот на собственном подворье.

Распространенная в Парагвае маньока - своего рода картофель - сытный гарнир. О вкусах лучше не спорить - кому-то больше по душе картофель, кому-то маньока. Так, один пожилой немец-колонист, показывая свой огород, сказал, что ему лично больше нравится маньока, но и картофель он на своем огороде тоже выращивает. И дыни растут также двух видов - привычные нам, европейцам, и парагвайские, которые - на деревьях.

С парагвайского огорода семья может кормиться круглый год - здешний климат это позволяет. И натуральные соки заботливая хозяйка также всегда ставит на стол. Кстати сказать, большие мешки с апельсинами продают прямо у дороги по полтора Euro. Если имеешь пару гектаров земли и держишь в своем хозяйстве скотину и возделываешь сад-огород, то и мясной рацион, и овощной, и фруктовый для всей семьи можно обеспечить без магазина.

В гостиницах и ресторанах царит мягкая обходительность и услужливость персонала, в частных встречах - гостеприимство и открытость местных жителей. Путешествие по Парагваю, которое мне довелось совершить в конце сентября - начале октября, было поэтому не только интересным, но и приятным. Было проведено много интервью, в организации которых очень большую помощь оказал редакции Вернер Дюк, политический советник президента Конгресса Парагвая. Он же сопровождал меня во время долгих и близких поездок, взяв на себя функции гида, переводчика и водителя.

Многие часы пришлось провести в дороге, потому что Парагвай больше Германии, да и дороги еще не столь скоростные. Наш первый маршрут протянулся из Асунсьона на восток - в немецкие колонии, и до границы с Бразилией, которую мы пересекли, чтобы посмотреть знаменитые, самые большие в мире водопады Игуасу - они, если их сложить вместе, почти в четыре раза шире Ниагары и на 30 метров выше. Река Игуасу разливается в этом месте почти на четырехкилометровую ширину и, достигнув края плато Парана, обрушивается с 82-метровой высоты в длинное ущелье.

В немецких колониях на востоке Парагвая были встречи и беседы со старожилами и с новыми переселенцами - нашими земляками из Германии. Что подвигнуло их на поиск другой жизни, зачем они выбрали Парагвай? Ответы все давали различные, однако общее, что содержалось в них - это желание обрести место, где жизнь семьи в тесной связи с природой и работа на земле в собственном хозяйстве гармонично связаны. Это и лучшая основа для полноценной духовной жизни, считают переселенцы-парагвайцы.

В колонии Зоммерфельд видно, чего добились старожилы немцы за минувшие десятилетия. Добротные дома и большие дворы, аккуратные поля - земледельцы здесь пришли к успеху, выращивая сою и другие культуры. Затраты парагвайские - здесь цены на ресурсы и труд низкие, а вот цены за продукцию на интернациональной бирже в Чикаго диктует мировой рынок. Это выгодно, и многие арендуют землю, чтобы расширить производство.

Вместе с личным благосостоянием в колонии растет и общественное, что видно по социальным объектам. Учреждения медицины, образования, дом для пожилых жителей, стадион и другие спортивные сооружения - все свидетельствует об уровне жизни - таком, как в развитых европейских странах.

Колонисты-меннониты, число которых сейчас в Парагвае составляет около 35 тысяч, не отгораживаются от латинопарагвайцев и индейцев: и им они помогают совершенствовать производство и улучшать условия жизни. Земледелец-меннонит рассказал, что он и несколько его коллег недавно сложились и на сумму в 50 тысяч долларов наняли специалистов-аграрников, чтобы помочь соседям-латинопарагвайцам повысить урожайность их полей.

После возвращения в Асунсьон с востока страны, мы на следующий же день вновь пустились в дальную дорогу - в Чако. Здесь удалось познакомиться с крупным скотоводческим хозяйством семьи Классен, с мясокомбинатом, молочным заводом, предприятием по первичной переработке хлопка и земляных орехов, а также с фабрикой по производству седел.

Поездка в Парагвай обогатила множеством неожиданных и пестрых впечатлений. Оживающая после дождя и наливающаяся сочной зеленью весенняя саванна, над которой звучит птичье многоголосье и где пасутся многочисленные стада, поднимает настроение. Когда в Германии осень, в Парагвае - весна, и перелет из одного времени года в другое обостряет восприятие. В это время дневная температура уже нередко переходит 30-градусную отметку.

По дороге из Чако в Асунсон мы остановились у экзотического ресторанчика, чтобы попить. Когда я спросил хозяина, можно ли сфотографировать внутреннее убранство ресторана, искусно выполненное в народном стиле, он охотно согласился. Потом спросил, не хочу ли я посмотреть... крокодилов?

Да, конечно! Где? Оказывается, в водоеме за рестораном обитает множество этих рептилий. Хозяин ресторана организовал охоту: он бросил булку в воду, вокруг которой тут же бурно заиграли рыбы. И ближайшая крокодилья голова медленно начала двигаться к этому месту. Потом молниеносный бросок, и вот уже из зубастой пасти торчит рыбий хвост. Мне немного жутко, хозяин ресторана только весело смеется.

По дороге мы видели диких страусов, розовых фламинго, попугаев. В такие моменты ловишь себя на том, что экзотические птицы и животные в привычных им природных условиях вызывают совсем иное чувство, чем когда наблюдаешь их в зоопарках - здесь они свободны, и ими любуешься без той горькой капли жалости, которая возникает, когда видишь живые существа в неволе.

Чистые звуки струн национального музыкального инструмента Парагвая - парагвайской арфы - передают в народных мелодиях это странное и, кажется, уже когда-то давным-давно пережитое настроение: смесь грусти и радости от потерянной и вновь обретенной гармонии с природой. Это самый драгоценный сувенир, который можно увезти с собой.

Georg Löwen