Такая уж наша судьба - иметь две родины. И если даже в Германии мы уже привыкли, чувствуем себя как дома, всё равно прежняя родина тянет и манит к себе, будорожа чувства. Не случайно многие переселенцы проводят свой отпуск в бывшем Союзе, везут домой фотографии и видеозаписи о своих односельчанах и родных краях, собираются всей роднёй и вспоминают пережитое.Вот они - картины бывшей родины. Это и душистое, смётанное в стог сено, на котором можно спать в тёплые летние ночи, а проснувшись, чувствовать себя ошалелым от запахов разнотравья и от счастливого ощущения свободы.Это и звонкие деревянные чурки, приготовленные на зиму для растопки печи. Вонзаешь в крепкое дерево колун, и оно послушно раскрывается, истощая сладковатый дух берёзы. Какое это наслаждение для наших мужчин - рубить дрова! Целую гору, на одном дыхе, чтобы мускулы шарами катались под рубашкой, и чтобы жена с гордостью наблюдала из окна: вот он какой, мой мужчина!Родные края - это и широкая сельская улица, по которой можно шлёпать босиком, не боясь, что помешают машины. И бездонное голубое небо почти без единого облачка, но зато с солнцем на весь свет. И холодная, кристально-чистая вода из колодца, которая даже в жару ломит зубы. И сочнозелёная кипень фруктовых садов, где вишню можно рвать прямо с улицы, выплёвывая косточки себе под ноги.Родина - это и рыбалка на извилистом речном берегу, и корова в хлеву, которая даёт настоящее молоко, выработанное из букета трав и насыщенное самыми нужными для её хозяев витаминами.Родные края - это до боли знакомые с детства картины, запахи, люди, которые являются частью нашего бытия...

Будут ли в 2005 году праздновать 750-летие Кенигсберга? Из Москвы поступил запрет. Стр. 2

Пресса драматизирует положение с интеграцией переселенцев. Стр. 3

"Пап, а если ты уже вырос, зачем так много ешь?" - Высказывания детей заставляют нас не только улыбнуться, но и задуматься. Стр. 7

Покорная и услужливая жена однажды ночью вдруг покинула мужа. И стала для него недосягаемой. Стр. 9

Имя Натальи Геллерт широко известно в Казахстане. О ее семье журналисту рассказала мама Натальи. Стр. 10

Воспоминания о турпоходах во время школьных каникул и о работе в студенческих отрядах дороги землякам. Стр. 11

Местные черпают сведения о переселенцах из прессы. Газеты, телевидение и радио нередко в драматическом стиле информируют о больших интеграционных проблемах немцев из России.

Однако, похоже сама пресса все больше становится проблемой: характер ее подхода к этой теме вызывает недоверие теперь уже не только со стороны переселенцев. И местные - особенно те, кто непосредственно общаются и работают с немцами из России, критически оценивают склонность прессы к негативным публикациям о переселенцах.

Этой теме была посвящена и недавняя консультационная встреча в Landesstelle Unna-Massen под названием "Mit Trachtenkleid und Baseballschlдger - Spдtaussiedler in den Medien", которую организовали уполномоченный по интеграционным вопросам правительства земли Nordrhein-Westfalen д-р Клаус Лефрингхаузен, уполномоченный по делам переселенцев Евангелической церкви Вестфалии Эдгар Борн и руководитель Landesstelle Unna-Massen Юрген Краска. Приглашены были представители ведомств, прессы, политических, общественных, благотворительных организаций и церквей, науки и искусства, переселенцы.

О заинтересованности организаций и церквей в совместной работе с прессой говорил в своем вступительном слове пастор Эдгар Борн. От того, как переселенцы представлены в печати, во многом зависит отношение местных к ним. Как образ переселенца представлен в печати - это проиллюстрировали коллеги пастора Борна на примерах. В них переселенцы были представлены и как жертвы правых радикалов, и как организованные клики в тюрьмах, и как взломщики автомобилей, и как обладатели сокровищницы немецких народных песен.

Участники встречи затем в группах вокруг больших столов занялись обсуждением темы. Было отмечено, что в прессе негативные явления, связанные с переселенцами, нередко усиливаются. Так создается почти гротескный образ молодого переселенца-правонарушителя, хотя исследования показывают, что уровень правонарушений среди переселенцев не выше, чем у других групп населения. Но почему-то драка футбольных болельщиков переселенцев с тураками преподносится как "катастрофа", а драка болельщиков - местных немцев, скажем, с англичанами прессой воспринимается спокойнее.

Профессионализм журналистов и добросовестное информирование зрителей также стали темой обсуждения. Много говорилось о том, что пресса ориентирована на сенсационность, и вследствие этого - на негативную информацию. Ведущая программы этой встречи журналистка WDR Изабель Шауани задала также вопрос и "Землякам": склонна ли и газета для переселенцев к негативным сенсациями?

Ответ: Читателям-переселенцам не важна сенсационность сообщений, а анализ причин и характера происходящих конфликтов, их подоплека. Ведь проблемы интеграции - это часто не проблемы самих переселенцев, а проблема их отвержения со стороны других групп - не обязательно только коренных жителей, а тех, кто, к примеру, раньше переселился в Германию. На коммунальном уровне - в городах и селах, происходят конфликты между группами из-за лучшей социальной позиции. Каждая группа населения стремится утвердить, так сказать, свою мораль, свои оценки, свои представления там, где она живет. При этом старожилы используют техники стигматизации переселенцев типа: "Эти русские - они не знают немецкого, пьют водку в неимоверных количествах, учиняют жестокие драки, от государства деньги ни за что получают, наши пенсии кассируют". Создаваемая таким образом одиозная репутация способствует тому, что новых граждан исключают из участия в "нормальной" жизни. И правонарушения молодежи нередко происходят не потому, что они оказались потерянными между двумя культурами, как любят говорить политики всех уровней, а из-за чувства относительного бессилия против такого "клеймения". Тут содержится и ответ на вопрос участников встречи: почему молодые переселенцы, переехавшие сюда в детском возрасте, выросшие здесь, прекрасно владеющие немецким, все же собираются в свои группы, где говорят на русском и мало имеют контактов с местными?

Во времена экономических трудностей и высокого уровня безработицы люди испытывают нарастающие страхи за свое положение, и потому переселенцев встречают с большим недоверием. Пресса отражает именно эти настроения людей, которые, в свою очередь, находят в ней подтверждение своих взглядов.

Подавляющее большинство переселенцев, однако, вживается в трудовую и общественную повседневность Германии успешно. Но об этом пресса пишет редко. Такого мнения, впрочем, придерживается не только газета "Земляки", но и некоторые местные журналисты. Так, с приведенной выше оценкой обозначенной тенденции согласился и свободный журналист из Кёльна Константин граф фон Хёнсбреох.

О том, что журналисты часто гонятся в первую очередь за "жареными фактами", сказал и руководитель переселенческого лагеря в Унна-Массене Юрген Краска: "Они обращаются к нам так: у вас, дескaть, что-то из рядя вон выходящее наверняка случается - расскажите об этом".

Уполномоченный по интеграционным вопросам земельного правительства NRW д-р Клаус Лефрингхаузен выразил сожаление по поводу низкой общественной активности переселенцев. Он охарактеризовал их состояние как переход от навязанного бессилия в прежней стране проживания к добровольно избранному - здесь. Проблема людей часто состоит в том, что они впадают в жертвенную роль, вместо того, чтобы выбрать роль активного участия в общественных делах. "У меня есть представление, которое можно проиллюстрировать такой картиной: каждый переселяющийся к нам несет с собой рюкзак, в котором - культура, традиции, исторический опыт. И это - обогащение для нашего общества." Д-р Лефрингхаузен призвал переселенцев к участию интеграционном конгрессе в начале будущего года.

Участники встречи в Унна-Массене смогли насладиться интересной культурной программой. Отрывок из спектакля "Стены", сыгранный артистами коллектива "Theater am Stein" из Тельгте, песни Владимира Миллера, Дмитрия Германа и Олега Ризена под гитару дали зрителям почувствовать эмоциональное отношение переселенцев к своей ситуации. Бурю аплодисментов вызвали танцоры группы High energy (Breakdance Weltmeister aus Hamm), с мастерством которых знакома публика разных стран. Не раз выступала группа и на телевидении. И на встрече в Унна-Массене четверо танцоров продемонстрировали артистический талант, мастерство и искрящуюся энергию. Сколько времени они живут в Германии? - спросили молодых переселенцев из публики. Оказалось - девять лет и меньше. Такой срок для них оказался достаточным, чтобы исключить всякий повод для дискуссии об их интегрированности в западном обществе.

Мальчик с "недостатком"

И опять утро, и опять - в школу. Петер крадучись входит в класс и старается незаметно пройти к своему месту. Кажется, никому нет до него дела, все заняты разговорами. Однако нет, его заметили, и один из стоявших в стороне подростков обращается к друзьям: «Петер пришёл. Что, поколотим его?». Петер знает, что сейчас будет, и покорно поддаётся судьбе. Пацаны вынимают его из-за стола, прижимают к стене и бьют в лицо, в живот, ниже живота, по голове - где придётся. Петер кричит от боли, просит отпустить, но это только разжигает пыл одноклассников, и они, смеясь, продолжают избиение. Девчонки всё видят, но отворачиваются, притворяясь, что до происходящего им нет никакого дела: помочь всё равно не смогут, а вмешаются - только врагов себе наживут.

Натешившись, пацаны отходят от скорчившегося в углу Петера, в класс входит учитель, и начинается урок. Петера учитель тоже не замечает, или делает вид - какое ему до него дело?

И так всегда, каждый день, иногда по нескольку раз на день. Избивать кого-нибудь, кто «не такой, как все», стало в школе нормальным. Петер как раз не такой, как все, он - переселенец из России.

- А твоя мама - Ольга, уже все туалеты перемыла? - издеваются пацаны над ним.

- И где ты себе такой свитер урвал? - пристают они к нему, имея в виду далеко не фирменный гардероб Петера.

Тот заискивающе улыбается, стараясь скрыть обиду, и соглашается, в угоду пацанам, со всеми издёвками.

По-немецки Петер говорит без акцента - десять лет как его родители приехали в Германию, тогда ему было всего три года. В садик он ходил уже здесь, русский язык почти не знает. Но когда он в первый раз пришёл в школу, учительница попросила встать всех, кто приехал из России. Встало человек пять, и Петер с ними. С той поры и началось: ты - русский, у вас, у русских... Хоть дома родители уверяют, что он - немец.

О том, как живётся сыну в школе, они не знают. Петер им не рассказывает - самому же хуже будет: изменить они ничего не смогут, зато одноклассники совсем перестанут его замечать, а это ещё хуже, чем избиения.

Начальную школу Петер закончил на отлично, однако в гимназию его не пустили: «В Германии это не так просто, как вы думаете, - сказала маме учительница, - нужны не только хорошие оценки, но и умение сживаться с людьми». Мама так и не поняла, почему её сын не сживается с людьми, но спорить не стала и отдала его в реальную школу. „Поднимите руку, кто приехал из России“, - этой фразой начинал знакомство с классом почти каждый учитель и этой, другой школы. Петер втягивал голову в плечи и руку не поднимал.

- Петер, Петер тоже оттуда, - предательски кричали одноклассники, а он стыдливо выгораживался:

- Не-е-т, мои родители оттуда, а я был тогда маленьким.

- Всё равно, - пристыжено наставлял учитель, - ты или твои родители, какая разница? В Германии врать нельзя.

Теперь мальчику тринадцать. Он хорошо знает, что быть переселенцем - стыдно. Правда, он не знает, почему, но синяки и коллективное непризнание его, как нормального человека, дают ему это знать. И ещё он чувствует, что стыдно иметь маму с именем Ольга, и папу - Вальдемара, и стыдно иметь пятерых сестёр и братьев. Стыдно потому, что у местных такого не бывает, и они не моют туалеты и не покупают одежду в дешёвых магазинах. Всё, что они делают - нормально, а как живут „русские“ - не нормально. Поэтому Петер не обижается, когда его колотят, и после очередного избиения заискивающе улыбается пацанам, желая показать, что умеет «сживаться с людьми» и зла на них не таит. Что он - такой же мальчишка, как все, только с одним недостатком: он родился в России...

Цветы бабушки марты

Недавно, просматривая свой архив, я обнаружил фотоснимок, на котором изображена группа людей в степи у тракторов. В середине этой группы стоит молодая женщина в белой косынке. Это та самая Наташа Геллерт, о которой, можно сказать, знала в свое время вся постсоветская страна. И вспомнилось теперь ставшее далеким время, когда мне по заданию редакции пришлось побывать в кургальджинской степи. ... Стояло лето 1988 года. Выгоревшая степь простиралась от пыльной дороги во все стороны и у самого горизонта переходила в призрачные волны марева. Солнце палило нещадно, было душно и жарко.

Впереди показался аул Уркендеу - центральная усадьба совхоза имени Амангельды. Наша машина завернула туда и остановилась на улице поселка у водоразборной колонки, чтобы утолить мучившую нас жажду. Я и водитель с жадностью напились холодной воды.

В палисаднике у соседнего дома я увидел пожилую женщину, чем-то занятую. Подошел к ней и поздоровался. Оказалось, что женщина поливала клумбы с цветами.

- Очень жарко, а дождей нет. Плохо все растет, хотя и поливаю каждый день, - охотно заговорила женщина. - Я так люблю цветы. Каждый год их сажаю...

Мы познакомились. Старую седую женщину звали Мартой Людвиговной. Оказалось, что она мать Натальи Геллерт, которая была членом ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР и известным механизатором.

- Наташи нет дома, уехала в отпуск, подлечиться хочет, сказала Марта и пригласила меня в дом. Я хотел отказаться, но она настаивала: „ Чайком напою, поговорим. Люблю общаться“.

Чай бабушка Марта разливала по-казахски в пиалы с добавлением сливок. Мы сначала говорили просто о том и о сем. Потом я попросил:

Расскажите о своей жизни, о семье. Видно, жизнь у вас была нелегкая.

- Ох, много всякого и плохого, и хорошего пришлось пережить. Родом моя семья из Подмосковья. Оттуда нас выслали в начале войны в Казахстан. Сначала попали в Кызыл-Ординскую область, а потом перебрались сюда к брату мужа. Мой муж Владимир Иванович был механизатором, потом долгие годы работал бригадиром и главным инженером совхоза, скончался в прошлом году. Сама я всю жизнь работала в совхозе, даже тогда, когда стала пенсионеркой. Теперь вот, после смерти мужа, живу в семье Наташи. Зять Газитулла - хороший человек, ко мне относится с уважением.

Она помолчала минуту, о чем- то думая, и продолжила свой рассказ:

- Детей у меня одиннадцать человек, все взрослые, и 21 внук. Так что целая династия Геллертов. К тому же семья интернациональная. Старший сын женат на русской, двое дочерей замужем за казахами, младший сын женат на немке. Когда собираемся вместе, говорим на трех языках.

- А вы сами на каких языках свободно говорите?

- На немецком, казахском и русском. У нас в ауле все население казахское, за исключением нашей и еще одной семьи. Поэтому как не будешь говорить на казахском? Я легко выучила его. И свой родной немецкий не забыла. И дети его знают. Давайте поговорим на немецком.

И бабушка Марта легко и уверенно заговорила по-немецки, рассказывая о том, что читает издающуюся в Москве немецкую газету «Нойес Лебен» и слушает радиопередачи на немецком языке.

- Я внимательно слежу за тем, как решается проблема восстановления немецкой автономии на Волге. Считаю, что республику нужно восстановить, это сохранит немцев как нацию. Наташа, когда была в правительстве, не раз выступала по этому поводу. Но дело продвигается туго. А народ уезжает, из нашего района уже немало немцев уехало. Но я не собираюсь уезжать, хотя в ФРГ есть родственники. Привыкла здесь, прожила жизнь в этих местах. Люди нас уважают. На любое торжество - свадьбу, встречу вернувшегося из армии солдата или юбилей - обязательно приглашают. Живем дружно, различия по национальности не делают жители аула...

Старая женщина замолчала на некоторое время, о чем-то думая и поправляя на голове платок. Потом заговорила снова:

- Про свою дочь Наташу хочу вам сказать. Человек она непоседливый, до всего ей есть дело. Бывало, неделями дома не появлялась, то депутатскими делами занималась, то в поле пропадала, то на всяких собраниях. Теперь в прошлом остались эти хлопоты. Наташа и ее муж Газидулла в прошлом году заочно закончили сельскохозяйственный институт. Из трактористок Наташа ушла, здоровье уже подводит. Сейчас работает инженером по технике безопасности. Словом, теперь больше дома бывает, занимается семьей, хозяйством. Я считаю, что все-таки женское дело - это семья, дом, а не трактор или машина. Считаю, что неправильно то, что у нас женщина вынуждена трудиться наравне с мужчинами на производстве и в поле.

- Вы вырастили 11 детей, носите звание «мать-героиня», все ваши дети достойные люди, обзавелись семьями. Вы пользуетесь какими-нибудь льготами?

- Да, мне не стыдно за своих детей, мы с мужем сумели их воспитать трудолюбивыми, честными людьми. А что касается льгот многодетным матерям, то знаю, что раз в год можно куда-то бесплатно поехать. Но для этого нужно предоставить столько всяких бумажек, что и не захочешь воспользоваться этими льготами, - засмеялась бабушка Марта.

За разговором мы выпили по две пиалы чая с баурсаками (комочки теста, зажаренные в кипящем сливочном масле). Напоследок я задал бабушке Марте еще один вопрос:

- Верите ли вы, что жизнь здесь изменится, станет лучше?

- Без веры человек не может жить. И хотя сейчас трудно, но думаю, что жизнь изменится. Для этого нужно время, нужны решительные действия тех, что стоят у власти. А пока что много говорят, но мало делают.

Я был восхищен этой старой женщиной, пережившей немало трудностей и несправедливостей, но сохранившей обо всем собственное мнение. Я поблагодарил бабушку Марту за чай и интересную беседу, вышел на улицу. Старуха проводила меня до калитки.

Седая, в простеньком выгоревшем платье, она зашла в палисадник и склонилась над клумбами цветов. А на клумбах обогретые жарким степным солнцем и напоенные водой из колонки, распустились ромашки и гладиолусы, розы и незабудки.

Больше я не встречался с бабушкой Мартой и не знаю, жива ли она еще? Удалось только узнать о судьбе ее дочери Натальи Геллерт.

В посольстве республики Казахстан в Берлине дипломат Нурлан Касымкулов рассказал мне о том, что Наталья Геллерт, оставив работу в сельском хозяйстве, закончила в Москве дипломатическую школу, потом работала за границей, в том числе в консульстве республики Казахстан в Германии. Сейчас Наталья Геллерт живет в Астане, работает в министерстве иностранных дел республики Казахстан.

Надеюсь, что кто-то из большой семьи бабушки Марты живет в Германии и прочтет эти строки. Хотелось бы, чтобы они продолжили мой рассказ о семье Геллерт.

Leo Bill, Berlin