"Моя семья - мое богатство", говорит 95-летний Павел Бобб. Стр. 7

В Падерборне осенью решено открыть выставку Музея истории российских немцев. Стр. 11

Анна Герман была нe только польской певицей, она была и одной из нас. Ее родным языком был немецкий. Стр. 13, 16

Как и в других республиках Союза, немецкую улицу в Калмыкии в семидесятые годы узнавали сразу. Стр. 15

Как и многие праздники, Мамин день пришёл к нам из античности. О том, что его уже тогда отмечали греки, существуют письменные свидетельства. Первоначально он отмечался как культ матерей великих богов, и из Европы сначала перешёл в Малую Азию.

В 1872 году писательница Julia W. Howe, выступавшая за права женщин, предложила официально ввести День матерей в календарь американцев. Её дочь, Marie Reeves Jahrvis, вернулась к этой идее 9 мая 1907 года - в день второй годовщины смерти своей матери. 8 мая 1914 года американский президент Woodrow Wilson объявил каждое второе воскресенье мая национальным днём чествования матерей. Так официально появился этот праздник.

В Европе мамин день стали праздновать только после Второй мировой войны: сначала в Австрии и Скандинавии, затем и в Германии. В 1933 году здесь стали считать этим праздником также второе воскресенье мая.

В бывшем Союзе и некоторых других странах матерей чествуют в Женский день, который отмечается 8 марта. Но где бы он не праздновался, в этот день продаётся больше всего цветов в году и звучит множество откровенных признаний матерям.

Отто любит Россию

Как-то я хотела купить ржаных булочек с маком, но безуспешно: продавец не могла понять, что мне нужно. Для неё мой немецкий оказался полной абракадаброй. Вдруг рядом раздался голос, показавшийся музыкой: «Haben Sie Rogenbroetchen?» Булочница закивала, указав на треугольные изделия. Прижимая к себе тёплый пакет, я попыталась поблагодарить пришедшего на помощь высокого худощавого господина средних лет.

К удивлению, он понял мой акцент! Насколько это было возможно, мы разговорились. Собеседника звали Отто Шлик, который проживал всю жизнь в Мангейме, но среди его знакомых много россиян, которым он помог выучить немецкий. Причем, всех учеников поражали его знания российской истории и литературы.

- Интерес к России возник у меня, благодаря папе, - рассказывал мне Отто. - Он был поэтом, а значит знатоком и ценителем слова и лично общался с русскими людьми. Это было во время первой мировой войны, которая не была такой страшной, как вторая: тогда не было такой ненависти друг к другу. Отец рассказывал, что во время перемирий русские и немецкие солдаты общались между собой, понимая, что попали в окопы не по доброй воле. От отца маленький Отто впервые услышал о широте русского характера, а позже довелось ему и самому убедиться в этом. Мать Отто была скрипачкой и привила сыну любовь к музыке. Но Отто не стал ни музыкантом, ни литератором - он начал изучать экономику. Во время учёбы появилось хобби: стал помогать иностранным студентам овладеть немецким. И среди его друзей появились русские, а с ними вырос интерес к России. Когда же подвернулся случай поработать в Союзе в качестве эксперта на одной фирме, обрадовался несказанно. Целью его поездки были Москва, Сахалин, Камчатка. Природа далеких краев потрясла эксперта из Германии. Петропавловск на Камчатке он назвал второй Ривьерой, утверждая, что рисунок побережья очень напоминает берег Монако - Ницца - Тулон.

- Те пейзажи до сих пор мне снятся! Сопки, вулканы, океан - поверьте, мне приходилось много путешествовать, но такой красоты нет нигде. А самое главное - люди. Добрее и отзывчивее я ещё не встречал! Многие российские сотрудники стали моими друзьями. В их головах всегда было невероятное количество идей. Они могли из ничего сделать всё! Желание помочь, во что бы то ни стало - вот что отличает русских от западных жителей. И, конечно же, пельмени! Русские пельмени - это шедевр кулинарного искусства!

К сожалению, после путча 1991 года Отто пришлось оставить Россию, прервав свою работу. И сейчас, когда ему становится грустно, он открывает любимую книгу о вулканах, подаренную российскими друзьями...

Elena Perelmann

Североморский вальс

 

Иногда хорошая школа жизни бывает и хорошей школой по изучению языков. Для Катарины Ведель родным является нижненемецкий - платдойч, в школе она освоила русский. Маленькая Тина (нижненемецкий вариант от Катарины) дружила с детьми из киргизских семей, которые жили по соседству.

- От них я научилась киргизскому языку, - говорит Катарина Ведель. И после короткой паузы, добавляет: - Они, правда, наш немецкий не освоили.

Переводчик не нужен

Однажды, значительно позже, когда она стала опытным работником по социальным вопросам в республиканском министерстве энергетики во Фрунзе, произошел такой случай. К ней в кабинет зашел инженер с одной из электростанций и сказал:

- Мне нужно решить с вами пару вопросов. Но, наверное, нам понадобиться переводчик - я буду говорить по-киргизски. Тогда еще только-только наступило время постсоветской независимости.

В бывшей союзной республике государственным провозгласили язык коренных жителей, и некоторые из них, укрепляя свое национальное самосознание и испытывая от этого небывалую эйфорию, не могли устоять перед соблазном: дать наконец почувствовать "некоренным", кто тут хозяин.

- Зачем нам переводчик? Давай, говори, а я тебе отвечу, - ответила Катарина по-киргизски.

Инженер очень смутился. И разговор продолжил... по-русски.

Знание киргизского языка помогало Катарине Ведель, когда нужно было решать проблемы социальных объектов энергетиков. Министр шел ей навстречу даже, когда для пионерских лагерей и санаториев требовались дополнительные деньги из бюджета. Разговор с ним она неизменно начинала на его родном языке - киргизском, и тем самым быстро создавала атмосферу взаимопонимания.

В приграничном с Китаем горном Нарыне Катарина Ведель проводила конференции энергетиков на киргизском языке - там население русским владело не так хорошо, как в столице.

Не меньше, чем язык, людей связывают песни. Катарина Ведель вместе со своими коллегами стояла у истоков создания приграничных киргизо-китайских добрососедских отношений. На китайской стороне находится автономный район Курумчи. Многие киргизы после революции ушли в Китай и обосновались там. На протяжении десятилетий родственники в Союзе о них ничего не слышали. И вот контакты возобновились. Из Киргизии в китайский район Курумчи даже стали поставлять электроэнергию. И культурные контакты участились.

Однажды представители министерства, в том числе и Катарина Ведель, встретили на границе делегацию китайских киргизов и привезли гостей во Фрунзе. На встрече одна гостья вдруг запела "Ой, цветет калина" по-китайски. Катарина подхватила песню на русском. Атмосфера встречи стала необыкновенно теплой: люди ощутили свою эмоциональную родственную близость.

В Киргизии у рода Ведель были глубокие корни. Село Ленинополь в Таллаской долине, где Катарина выросла, основал в числе первых четырех семей немецких колонистов и ее прадед. Правда, новое поселение тогда было названо именем российского царя - Николайполь. Ленинополем оно стало после революции. Миновали самодержавная и советская эпохи, и теперь село назвали Бакай-Ата. Все бывшие жители села уже давно обосновались в Германии.

---

«Эрика, солнышко, пожалуйста, скажи что-нибудь! Шац, если ты меня слышишь, то открой глаза, пожалуйста...»

Я пытаюсь поднять веки, чтобы увидеть говорящего, но не могу: невыносимая боль в голове рассыпается на тысячи звонких осколков и вонзается остриями углов в каждую клеточку мозга...

Усталость обволакивает моё тело, и я погружаюсь в туман. И так - снова и снова, пока, наконец, тот же мужской голос опять не возвращает меня из забытья: «Шац, ты меня слышишь?». На этот раз мне удаётся приподнять воспалённые веки, и я вижу перед собой какого-то парня в джинсовой куртке.

- Вы кто? - шевельнула губами.

- Эричка! Ну, наконец-то! Ты так долго не приходила в себя, что я уже боялся, что ты вовсе не очнёшься.

- Кто вы? Я вас не знаю...

- Это я - Артур. Ты - в больнице. Мы попали в аварию, и ты повредила голову. Но ты ведь видишь?

- Да, я вижу, но вас не могу узнать.

- Как - не можешь? Это же я, Артур, твой муж!

По его лицу я поняла, что он не шутит. Но что бы он мне тут ни говорил, моим мужем он не мог быть: всего два года назад я окончила школу, жила у мамы с папой и мечтала стать учительницей. Чтобы оплатить свою учёбу, я подрабатывала в банке.

- Пожалуйста, позвоните на мою работу, скажите, что я сегодня не смогу прийти, - обратилась я к незнакомцу.

- Ты лежишь здесь уже третий день, - ответил он, и в его голосе я почувствовала тревогу.

Вечером пришли, наконец, мои родители - мама, а вслед и папа. И на их лицах я прочитала всё ту же тревогу:

- Эричка, мы сейчас разговаривали с врачом...

- Только, пожалуйста, не волнуйтесь, со мной всё в порядке, только очень болит голова. Тут был какой-то парень, сказал, что я попала в аварию. Но почему - с ним? Я его никогда не видела...

Родители молча переглянулись, и мама заплакала.

- Артур - твой муж, - сказал папа. - Вы с ним полгода назад поженились.

Через неделю меня выписывали домой. За мной приехал всё тот же Артур, который уже успел мне надоесть своим просиживанием у моей постели, приехали и мама с папой. Я заранее радовалась своей комнате в родительском доме, где все стены обрисованы цветами и вся обстановка - в тёплых красках, и где я могла, наконец, надеть мой любимый мягкий пуловер. Но сидевший за рулём папа свернул почему-то совсем в другую сторону.

- Куда мы едем?

- Как «куда»? К вам домой, к тебе и Артуру.

Мы вошли в незнакомую мне квартиру с тёмными тяжёлыми занавесками и мебелью из тёмной кожи. Какая-то холодная сырость окутала меня, и я тихо спросила маму:

- Ты уверена, что я здесь живу?

У мамы снова на глазах выступили слёзы и она ответила:

- Да, доченька. И эту мебель вы выбирали вместе в Артуром.

Нет, я ничего решительно не понимала: как я могла обставить квартиру в совершенно чуждом для меня стиле?

Врачи сказали, что из-за перенесённого мною сотрясения мозга у меня случилась lokale Amnesie, поэтому я не могу вспомнить, что случилось за последний год. Видно, в этот год я успела не только выйти замуж за этого Артура, но и так измениться с ним, что теперь сама себя не узнавала.

Родители ушли, а я стала искать в шкафу мой любимый пуловер, чтобы переодеться и, может, снова оказаться „в своей коже“. Должна же я всё вспомнить, иначе как жить мне с этим незнакомцем под одной крышей?

Пуловер не находился. Все полочки были убраны аккуратно сложенными блузками и юбками, на вешалках висели халаты в мелкий цветочек, только всё это были чужие вещи - в нелюбимых мною коричневых тонах и по меньшей мере размером больше моего.

- Это чья одежда? - спросила я Артура, который молча наблюдал за мной.

- Твоя, шац. Ты согласилась заменить твой подростковый гардероб на более серьёзные модели. Ты же теперь - не девочка.

Холодок пробежал по моей коже: я чувствовала, что Артур не врёт. Он тут же предложил мне посмотреть видик про нашу свадьбу:

- Может, тогда ты сумеешь всё вспомнить?

И вот сижу я на чужом для меня диване рядом с чужим мне человеком и вижу в видеокино, что я - счастливая невеста - действительно выхожу замуж. Целуюсь с этим Артуром, называю его любимым и с восхищением заглядываю в его глаза. А моя лучшая подруга Рита - дружка на свадьбе - грустно улыбается в объектив.

- Где Рита? - спросила я мужа, когда мы досмотрели фильм. - Почему она ни разу не пришла ко мне в больницу?

- Да вы же перестали дружить, шац. У каждой теперь своя жизнь.

Нет, уж в это я поверить никак не могла: Рита, с которой я ещё в садик вместе ходила, вдруг перестала быть моей подругой?

Я нашла её телефон и тут же позвонила. Рита страшно удивилась, но предложила встретиться немедленно, она подъедет сейчас на машине и заберёт меня к себе.

Через полчаса мы уже сидели в её уютной квартире и, укутавшись в одеяла, пили чай с пряниками. Рита, моя лучшая в мире подруга, помогла мне оживить в памяти вычеркнутый аварией прошедший год. Она просто рассказывала обо мне, и я вспоминала, вспоминала... Как я на работе познакомилась с Артуром, который занимался страховками, как мы стали встречаться, и через пару месяцев он уговорил меня оставить работу в банке, чтобы перейти к нему в фирму, как я бросила учёбу в университете, потому что не успевала делать уроки...

- Рита, Артур сказал мне, что мы с тобой перестали дружить. Это правда?

- Я видела, как ты всё больше становилась другой. Не хочу сказать, что хуже, нет, но - не собой. Ты стала другим человеком - не Эрикой. И этого человека я не знала... Ты вдруг стала хотеть того же, что хочет твой муж, и делать только то, что хотелось ему. Я пыталась вернуть тебя к себе, из-за этого у нас с Артуром произошёл конфликт.

- Странно. Сейчас я точно знаю, что мне надо учиться дальше в университете, и что в банке мне очень нравится работать, и что наша дружба мне дороже всего. Неужели надо было для этого попасть в аварию?

Рита невесело улыбнулась и медленно сказала:

- Теперь уже всё равно поздно: Артур твой муж и ты должна создавать с ним семью.

- Нет, Рита. Ему я ничего не должна, - уверенно возразила я, - зато себе я задолжала много. Очень много.

Erika M., Aachen